Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 85 – Миринэ Ли

По словам мамы, он наступил на противопехотную мину, заложенную американцами во время Корейской войны. Ее вынесло на берег после ливня.

Ми Хи восприняла эту историю как негласное разрешение принимать самостоятельные решения, если речь шла о незаметных мелочах.

— Ни ты, ни я не трудимся во славу Партии. — Мама понизила голос до шепота.

И она, конечно, права, думала Ми Хи. Ми Хи — вовсе не юная революционерка и воительница, кем ее считают в Партии. С виду она и не стремилась в ГБР, ведь это в любом случае не то место, куда можно просто подать резюме, — они сами приходят к тебе. Но Ми Хи постаралась обратить на себя их внимание. Она была превосходной кандидаткой, которые им и нужны: лучшая на своем курсе в пхеньянском Университете иностранных языков, в двадцать лет уже в совершенстве владела тремя языками. Безупречный послужной список. Мать — важная предпринимательница, отец — бывший портной ключевых партийных работников. Она знала, что такую возможность они не упустят.

Для Ми Хи шпионская работа была билетом к бунту, о котором она так мечтала. Секреты и обман, главные элементы шпионажа, уже были у нее в крови. Вокруг нее все жили с секретами, обманывая друг друга с самыми разными целями, и хорошими, и плохими. Она с ранних лет поняла, что ее родители — не те, за кого она их принимала. Однажды малышка Ми Хи нашла в стене за старым каштановым шкафом в отцовском кабинете сейф. Она годами наблюдала, как через него проходит всякая всячина: запрещенные американские романы с обложками, подмененными на русские; нелегальные копии кассете южнокорейской поп-музыкой; настоящие виниловые пластинки британских групп, которые мама добывала в деловых поездках, на каждый папин день рождения. Ми Хи, как и родители, была тайной бунтовщицей. И мама это заметила — увидела ее насквозь, поняла, что ее любопытство не унять. И тогда вместо того, чтобы пресечь его на корню, научила им управлять.

Шпионская карьера обещала путешествия или даже жизнь за границей, о чем другим северокорейцам оставалось только мечтать. А еще это был путь к безграничной власти — особому влиянию, у которого не будет ни свидетелей, ни критиков, а значит, и большой ответственности. В самый раз для такого человека, как Ми Хи: лукавой снобки, втайне гордящейся своим интеллектуальным превосходством, чувством, будто знает что-то важное, о чем никто вокруг не подозревает. К тому же ее искушал обман — хоть за ним неизбежной тенью и следовало чувство вины.

РУССО

Но что она знает обо мне?

Сколько правды я ей открыл?

Руссо. Фамилия моей семьи.

Один из наших первых дней в Шэньяне. Сон Ми ни с того ни с сего спросила, не родственник ли я Жан-Жака Руссо. Сначала я чуть было не расхохотался из-за ее наивности. Милое недоразумение, из-за которого я полюбил ее еще больше. Но скоро я осознал кое-что еще и уже удивился: она знала западного философа, о котором большинство северокорейцев, скорее всего, слыхом не слыхивали. Собственно, меня тоже подмывало ее впечатлить: я уже представлял, как с гордостью подтвержу ее догадку: «Да, родственник», нежась в лучах славы кого-то известнее меня. Но, конечно, в конце концов я ответил так честно, как мог: просто Руссо — очень распространенная французская фамилия. Если бы она жила во Франции, сказал я, она бы встретила еще много Руссо. Она пожала плечами и пробормотала под нос, что другие Руссо ей не нужны. Вскоре она ушла из кабинета, так и не ответив на мой удивленный взгляд.