Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 80 – Миринэ Ли

— Говорите, вы умеете печатать? — спросил он ее тем утром ни с того ни с сего, надтреснутым голосом, когда Ми Хи оттирала кофейное пятно с его двери. Небрежный тон застал ее врасплох: за последний месяц он не перебросился с ней и словом. И Ми Хи, хоть и обрадовалась представившейся возможности, замялась: она ни разу не говорила, что умеет печатать.

— Да, умею, сэр, — ответила она тихо и с опаской.

Пастор Руссо улыбнулся:

— Хорошо. Поможете? Я не справлюсь одной левой рукой. — Он поднял правую, обклеенную обезболивающими пластырями.

От едкого запаха ментола у нее чуть не заслезились глаза.

Она пошла за ним в кабинет. Он выдвинул свой стул и жестом пригласил сесть. Потом принялся диктовать проповедь на следующее воскресенье. Недоумевая все больше, Ми Хи помалкивала и печатала так быстро, как умела. Над верхней губой выступили капли пота. Она сосредоточила все силы. Ей казалось, что просить его диктовать помедленнее или повторять будет все равно что проиграть. Под конец его губы и ее пальцы танцевали почти в унисон, словно повторяли это па-де-де уже годами.

Пастор Руссо забрал у нее страницы и начал читать. Ми Хи поймала себя на том, что отчаянно ищет у него на лице одобрение.

— Хорошо, — сказал он, и она испытала странный прилив радости, будто нервный ребенок, которого похвалила обычно сдержанная мать. — Даже слишком хорошо, — добавил Руссо, наморщив лоб.

Ее сердце ушло в пятки.

— Можно спросить, что значит «слишком хорошо»? — Это был первый вопрос Ми Хи к пастору.

— «Мафусаил», — произнес он себе под нос. — Вы напечатали без ошибок. Я назвал это имя всего раз, а вы напечатали быстро и правильно.

Он спросил, знает ли она этого библейского персонажа. Она ответила, что Мафусаил, дедушка Ноя, — самый старый человек в Библии, проживший почти тысячу лет. А чтобы сгладить свою оплошность, решила подкинуть долю правды:

— Моя мать была христианкой, до войны ее учили и крестили канадские миссионеры. Она обучала меня Библии.

Она увидела удивление на его обычно невыразительном лице.

Он снова полистал страницы и кивнул. Ми Хи заметила, как у него проявляется слабая улыбка.

— Северокорейские беженцы приходят и говорят, что хотят читать Библию и стать христианами, — сказал он, — но, конечно, их настоящая цель совсем другая. Впрочем, я их не виню. Делают, что могут, ради шанса на лучшую жизнь. — Он сжал губы и пристально посмотрел на Ми Хи, словно требовал ответа. Но она молчала, только глядя в ответ еще пристальней. — А вы из тех редких, госпожа Пэ Сон Ми, кто уже знает Библию. — И снова та улыбка. Но Ми Хи на нее не ответила.

— Я ничем не отличаюсь от остальных, пастор, — сказала она. — И хочу того же самого. Может, разница только в том, что я не люблю оставаться в долгу.

Она была немногословна и уже скоро ушла. Она знала, что за нее намного лучше говорит целый месяц, в течение которого она мыла, убирала и натирала.

Вечером пастор Руссо снова вызвал ее к себе в кабинет.

Он сказал: то, чего она хочет, не получится сделать сразу. Придется ждать, возможно даже целый год.

— Северокорейское правительство начало самую жесткую операцию против беженцев, скрывающихся в Китае. — Он тяжело вздохнул и признался, что ему уже пришлось отказать нескольким людям, которые обращались в прошлом месяце, незадолго до Сон Ми.