Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 78 – Миринэ Ли

В отличие от большинства северокорейских беженцев в Китае, Ми Хи знала, куда идти. Реинкарнировавшись как Сон Ми, она собиралась проникнуть в Сэсэнмён Кёхве — церковь «Новая жизнь». По слухам, эта корейская протестантская церковь в Шэньяне помогала сотням беженцев перебраться в другие страны, в основном в Южную Корею. Основал ее бизнесмен из Южной Кореи, а руководил ею американский пастор Адриен Руссо.

— Он родился в Америке, — инструктировал товарищ Чха, — в семье французского иммигранта и приемной матери — кореянки. Основной язык — английский, но также в совершенстве владеет французским, корейским и китайским. — Товарищ Чха выпятил нижнюю губу и поднял брови в знак признания вражеских заслуг. По его словам Руссо выходил равнодушным, отрешенным человеком, которого трудно впечатлить, а значит, и обмануть. Пока что ее делом было присматривать за пастором и сообщать обо всей его деятельности и речах, касающихся Партии. В свое время она проникнет с помощью пастора Руссо в Южную Корею под личиной беженки.

— Говорят, этот выродок — осведомитель ЦРУ, — подчеркнул товарищ Чха.

Ми Хи задел его выбор слова. «Выродок». Вспомнились разные западные монстры — минотавр, чудовище Франкенштейна. За таким не захочется следить, не сводя глаз, шесть дней в неделю, подумала она.

Сначала она остановилась в Чэнбае, чтобы получить поддельные документы для переезда в Шэньян. Пришла по адресу, который товарищ Чха велел выучить наизусть. Это оказался черный ход ресторана хот-пота посреди многолюдного рынка специй, выходящего в темную подворотню, где висел тяжелый запах прогорклого жира и молотого красного перца. Ми Хи постучала в дверь — четыре раза быстро, два раза медленно, — и ей тут же открыла пожилая женщин в резиновом фартуке, заляпанном кровью. Она сказала Ми Хи подождать и скрылась внутри. В приоткрытую дверь Ми Хи увидела ряд тушек, висящих вверх ногами на потолке, словно колония парализованных летучих мышей; животные напоминали больших освежеванных кроликов, но Ми Хи знала, что это не они^[39]. Хозяйка вернулась с маленьким рюкзаком. Ми Хи забрала его и поблагодарила. Та ничего не сказала в ответ. Товарищ Чха говорил, что Ми Хи не положено знать ее имя и чем она занимается. Все остальное она получит уже в Шэньяне, точно так же — от безымянного агента, сводя к минимуму разговоры и контакт.

Ми Хи сошла с поезда, не доезжая остановку, и добралась до церкви «Новая жизнь» пешком. За семь километров от нее переобулась. Старую обувь выбросила на обочине. Новая была состаренной, со сколотым левым каблуком. По прибытии Ми Хи хромала уже по-настоящему — так натерла ногу.

У входа она увидела двоих: уборщика с сильным китайско-корейским акцентом и женщину средних лет, которую уборщик называл дьяконицей Кан. Они впустили ее, едва взглянув на ногу; Ми Хи знала, что верующие не бросят раненую женщину, когда ей требуется Божья помощь. Снаружи церковь, пресная и серая, как вареное мясо, выглядела неказисто — не отличишь от любого угловатого здания в стиле брутализма на улице, если бы не красный неоновый крест над воротами. При виде креста у Ми Хи выступили слезы на глазах — настоящие, от боли и облегчения. Ее без лишних слов привели в подземный молитвенный зал — просторное помещение без окон, где пахло лакированным деревом и плесенью. Там ей обработали ступню, потом велели ждать. Она знала, что они ушли за пастором — тем, кто принимает решения о беженцах. Она опустила взгляд на ногу — та заметно распухла, но порезы и синяки были только поверхностные: отличный предлог задержаться в церкви, пока она не сможет ходить без боли. Ми Хи поймала себя на улыбке, но скоро сама себя испугалась, задавшись неожиданным вопросом: как далеко готова зайти ради миссии агент Ми Хи — терпеть боль, пожертвовать своим телом?