Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 30 – Миринэ Ли

А иногда им надоедало выдумывать небылицы, и они даже не старались. Хватали девчонок прямо на улице, сажали в военные грузовики и увозили прочь. Так на станцию попали Ми Чжа и Ён Маль. Они пришли среди бела дня на рынок, стояли перед торговцем сладостями, смотрели, как он нарезает тыквенную тянучку на аккуратные золотистые кубики. Ми Чжа уже отсчитывала монеты и тут почувствовала, как чьи-то руки оплетают ее за талию и хватают за косу. Она слишком испугалась, чтобы закричать. Но слышала, как изо всех сил сопротивляется Ён Маль, пинает солдата по ногам, кусает за руку. И все-таки в результате и она, как Ми Джа, оказалась в кузове грузовика, выплевывая окровавленный зуб после пинка солдатским сапогом. Ми Джа и Ён Маль говорили, что завидуют остальным из нас: мы хотя бы успели попрощаться с семьями. Они говорили, как им тяжело, — родители наверняка решили, что девочки сбежали из дома. Но я особой разницы не видела. Возможно, их родителям было даже легче жить с мыслью, что их дочери сбежали, чем знать правду — знать, через что нас заставили пройти на станции.

Своими историями они меняли всё.

Сначала нам изменили имена. Чжа Ён стала Савако, что значит «сладкая девочка». Дзёба-сан объявил, что имя прекрасно ей подходит из-за ее любви к карамели и шоколаду. Ми Чжа, самая младшая и маленькая на станции, превратилась в Акико, что значит «маленькая девочка». Ён Маль выбрал себе офицер Канеда, выставив ее перед солдатами.

— Зовите ее Анзу, — приказал он с ухмылкой Дзёба-сан, — потому что ее зад на вкус как спелый терпкий анзу. (То есть «абрикос».)

Конечно, когда солдат рядом не было, Ён Маль не разрешала ее так называть и клялась, что в жизни больше не прикоснется к абрикосам. Су Ри стала Саори, а На Ми — Намико: видимо, просто из-за созвучия. Я не отказалась от нового имени: приняв их псевдоним, я смогла отделять женщину на станции от прежней меня — хитрой и энергичной девочки из Хёгури в Корее. Так я стала Каё.

— Не забывайте, девочки, вы верноподданные Японской империи, — объявил Дзёба-сан, — поэтому забудьте свои корейские обычаи, особенно язык.

Их сюжет не только переосмыслил наши имена, но и дал новые значения знакомым словам. То, что они называли фабрикой, было вовсе не фабрикой, а то, что они называли Японией, не было той Японией, которую мы знали. Нашим пунктом назначения стал Семаранг в Индонезии — одна из множества военных баз императорской Японии, разбросанных по Азии. Нам предстояло служить на станции утешения внутри базы. В первую ночь в Семаранге мы очень хорошо узнали, что такое их «утешение». Станция оказалась небольшим домиком, в основном из бамбука, внутри состоящим из двадцати пяти каморок, отделенных друг от друга тонкими перегородками, сплетенными из коры. Каждую из нас, двадцати четырех девочек, заперли в своей. Через несколько часов пришли офицеры. И делали с нами то, что потом делали тысячи солдат каждый день, который мы провели на станции, до самого конца Второй мировой войны. В первую ночь я слышала целый диапазон звуков ужаса. Все началось с воплей и визга, потом быстро переросло в гортанный рев, похожий на рев загнанного зверя. Временами звук резко обрывался после глухого металлического стука или сотрясающего стены грохота, за которым следовали японские ругательства. А в конце, когда ушел последний злорадный офицер, начался приглушенный хоровой плач. Уже скоро его поглотила глубокая и сырая яма ночи, изрыгнув россыпь задыхающихся всхлипов и, наконец, тишину: молчание смирения, тяжелое и серое, как мертвый глаз моей матери.