Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 64 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Ну, образованный человек. Начитанный. Поклонник русской культуры. У них там, говорят, Толстой, Достоевский и Чехов в моде.

— Они писали прозу. Ее проще перевести. Поэзию лучше в оригинале прочесть…

— В свое время. — Крячко постучал в дверь «Тимьяна», чуть не наступив на лужайку перед коттеджем с невысоким полукустарником с мелкими, ароматными листочками. — Тьфу ты! И правда тимьян.

* * *

Гурин сидел напротив сыщиков за столом, на котором стояли нарциссы. Он указал на них взглядом:

— Уверен, что это намек.

— Сестры Шмуклеры, — спросил Крячко, — вас недолюбливали?

— Мара и Мая? — удивился актер. — Нет, конечно! Я на шестнадцатилетии Даниэля пел.

— Значит, Гузенко? Думаете, он знал о вас с Никой? Как и мы, — пошел в атаку Гуров. Гурин затравленно посмотрел на него. — Про ребенка нам тоже известно. Расскажите свою часть истории. Уж как есть.

— Я не убивал его! — Иван нервно закурил дорогую трубку.

«Так вот они где в итоге оказались!» — подумал Гуров.

— Мне Гузенко был нужен. У нас мало кто снимает исторические фильмы. А он взялся! Значит, у меня бы в ближайшие годы проблем с работой и гонорарами не было. Только руку протяни!..

— И любовная связь с Никой бы на отношение ее, скажем так, покровителя не повлияла? — спросил Крячко.

— Ну, какое-то время он бы меня ненавидел, а потом простил ради выгоды. Мы, конечно, не Элизабет Тейлор и Ричард Бартон или Вивьен Ли и Лоуренс Оливье, но кассу сделаем. И потом Гузенко бы понял, что это не пустая интрижка с первого взгляда, каких полно в нашей среде. Я не скрывал, что мне Ника сначала не понравилась вообще.

— Как и Вера? — дополнил Крячко.

— Как и Вера. Поймите меня правильно. Она интересная внешне. Талантливый сценарист. Но она гадит людям! Ей сломать нашему брату карьеру — раз плюнуть. У меня был приятель Коля Власов, баритон из воронежской оперетты. Он ей отказал, потому что женат по любви. Теперь о кино не грезит…

— Между вами было соперничество?

— Да типун вам на язык! Я крестный его старшего сына. И он сам мне к Вере подкатить посоветовал.

Сыщики обменялись взглядом «Высокие отношения!».

— У нас разные голоса, но одно амплуа. Роль, написанная для него, подошла бы и мне.

— То, что Вера проделывала с актерами, походило на обращение Гузенко с актрисами? — задал вопрос Крячко.

— Пожалуй. Хотя он скорее наслаждался властью, а она — мстила.

— Отцам своих детей?

— Говорите во множественном числе, — констатировал Гурин. — Значит, и это знаете.

Сыщики кивнули.

— Она их имен никогда не говорила. Сеня, правда, от какого-то писателя-неудачника из ее родного города. Графомана, который большего величия, чем членство в региональном отделении Российского союза писателей, не видел. Ему хотелось, чтобы жена, помимо школы, подрабатывала репетиторством. А не грезила о статуэтке «Оскар» за лучший сценарий на полке. Когда она посадила их маленького сына на заднее сиденье штампованной рухляди, отправляясь покорять столицу, он сказал: «Мать ты такая же скверная, как драматург». И перекрестился, конечно. Про отца потерянного ребенка Вера только говорила: «Подвернулся на съемках». Но я думаю, он просто был сильнее меня и других ее марионеток-подкаблучников. Ей было нечем его подкупить.

— Почему у нее произошел выкидыш? — спросил Крячко.