Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 165 – Иван Гамаюнов

— Так это ты меня звала и в окно стучала? — взволнованно спросил Ржевский.

— Да, — ответила Полуша. — Я всю ночь вместе с чтецом в театре оставалась, роль учила. А под утро чтец так спать захотел, что перевирал слова. Я ему: «Спи тогда. Через час разбужу». А сама глаз сомкнуть не могла, всё думала, успею ли выучить, чтоб не высекли. И вдруг вижу в окно: ты идёшь. Ну, я стала тебя тихонько звать и в стекло стучать тоже тихонько, чтоб не разбудить никого. А сейчас думаю: «Зря я тихонько». Надо было во всю мочь крикнуть и стекло разбить. Но я побоялась.

— Ну и ладно, — сказал Ржевский. — Всё к лучшему обернулось, Полушка! — Он сгрёб её в охапку и крепко обнял. — Но ты к ведьме больше не ходи.

— Ох, барин, — счастливо произнесла Полуша.

— Счастье-то какое! Счастье! — разом воскликнули Груша и Дуня, пытаясь снова обнять Полушу на радостях.

Ржевский, перестав прижимать к себе одну Полушу, теперь обхватил руками весь свой гарем, который даже не плакал, а в едином порыве тянул на тонкой ноте «и-и-и-и».

* * *

Пока продолжались эти излияния чувств, Тайницкий успел подготовить всё для очной ставки, а под конец распорядился, чтобы чету Крестовских-Костяшкиных, которые до сих пор содержались в библиотеке под стражей, вывели во двор.

У Владислава Казимировича руки так и остались связанными за спиной. Супруга не стала его развязывать, хотя могла бы, ведь сама была не связана и имела достаточно времени, чтобы справиться с узлами. И всё же не стала, а Тайницкий, кажется, не оставил без внимания это обстоятельство. Он смотрел на Владислава Казимировича особенно долго, когда «упырей» вывели из дома и поставили справа от крыльца, под фонарём, то есть на то же самое место, где они были в самом начале. Но теперь их освещал свет фонаря, а не горящего сарая.

— Как видите, Владислав Казимирович, — начал Тайницкий, — мы воспользовались вашим советом. Теперь двор освещён фонарями, а не огнём пожара.

В толпе крестьян, собравшихся на новое «судилище» кто-то из мужиков сказал.

— Ну сожгли сарай. А что? Накануне Ярилина дня положено костры жечь, нечисть отпугивать. Вот мы и запалили костерок.

Толпа засмеялась.

— А ещё, — продолжал Тайницкий, — мы нашли всех, кого вы спрятали. Что теперь скажете, Владислав Казимирович? Должен ли я перед вами извиняться? Или это вы должны извиняться? За то, что лгали представителю власти.

Крестовский-Костяшкин внимательно оглядел толпу и, конечно, заметил в ней своих актёров, а прежде всего — Полушу.

— Ну, положим, я извиняюсь, — прошипел он. — Да, похитил нескольких крепостных. Готов предстать перед судом и возместить ущерб, если будут претензии.

— Из моих средств возместить, да? — зашипела Барбара.

— А что? Опять не дашь? — огрызнулся на неё Крестовский-Костяшкин. — Хочешь опозорить мужа?

— Нет, Владислав Казимирович, — перебил Тайницкий. — Вы думаете перед местным, земским, судом предстать? Но преступление ваше серьёзное. Придётся в Петербург ехать и там предстать перед судом самого государя.

Крестовский-Костяшкин изобразил удивление:

— Это почему же?

— Актёры, которых вы спрятали в склепе, рассказали много интересного о новой пьесе, которую вы сочинили и хотели поставить в своём театре. В этой пьесе много клеветы на Россию и на её правителей.