Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 138 – Иван Гамаюнов

— Анна Львовна, вам есть, что сказать? — спросил Пузевич.

И тут произошло то, чего поручик никак не ожидал. Дама, улыбнувшись, произнесла всего одну фразу, причём так быстро, что он никак не успел бы этому помешать.

Всего одна фраза! Так смыкаются челюсти капкана, который хватает вольного зверя и ни за что не отпустит. Перед глазами Ржевского промелькнула вся жизнь — вольная, полная радостей, которая теперь закончилась.

В прежние времена поручик не раз оказывался в подобных ситуациях, но успевал сбежать до того, как злополучная фраза сорвётся с уст дамы. Он даже гордился своей ловкостью, но сейчас всё повернулось иначе. Сбежать до того, как прозвучит фраза, это и впрямь ловкость. Но сбежать после — трусость.

И ладно бы, дама произнесла это наедине, когда никто посторонний не слышит. В таком случае ещё как-то можно было договориться либо с дамой, либо со своей совестью. Однако всё произошло прилюдно, на глазах у собрания, которое будто нарочно не шумело и ловило каждый звук.

Вот почему Ржевский теперь почувствовал себя пойманным. «Нет, у людей не будет повода решить, что я — трус, — сказал он себе. — Пусть это верная погибель, но ни отступать, ни бежать я не могу».

Всё вокруг потемнело, ноги как будто отказались служить поручику, и он плюхнулся на стул рядом с Рыковой, а та повторила злополучную фразу:

— Я согласна. — Дама оглядела всё собрание. — Александр Аполлонович сделал мне предложение, и я согласна. — Она обернулась к Бобричам: — Надеюсь, теперь вы поняли, почему утром на мне был такой странный наряд? Можете считать меня чудачкой, но я, в самом деле, хотела, чтобы Александр Аполлонович меня похитил. Когда для союза нет никаких препятствий — это же так скучно.

Подвывалова растерянно смотрела на Рыкову:

— А как же?.. — она кивнула на Пушкина.

— Милая Мария Сергеевна, — отвечала ей Рыкова, — я очень тронута вашей заботой обо мне. Прошу простить меня за то, что невольно поставила вас в неудобное положение. Будьте уверены, что я приложу все усилия, чтобы искупить свою вину. А этот цыган, — она взглянула на Пушкина, — вообще здесь ни при чём. А впрочем, может быть, он согласится спеть и на нашей с Александром Аполлоновичем свадьбе?

Анна Львовна засмеялась собственной шутке, и смеялась всё громче, а под конец захохотала просто демонически.

«Это не к добру, — подумал Ржевский. — Устроит она мне такую семейную жизнь, что волком взвою».

* * *

Поручик не помнил, когда полиция ретировалась. Не помнил, куда делась Подвывалова. Смутно помнил, как все начали поздравлять его и Анну Львовну. Так же смутно помнил, чем закончился праздник и в котором часу гости начали разъезжаться.

Ржевскому, раз уж он стал похитителем Рыковой, следовало вернуть даму туда, откуда увёз. И, как назло, это сомнительное удовольствие растянулось надолго — ехать пришлось очень медленно, ведь ночь выдалась тёмная, а в Затверецкой части, где жила Анна Львовна, не было фонарей.

Снег порошил так, что заставил поднять верх коляски. Становилось всё холоднее, чувствовалось скорое приближение зимы, поэтому Рыкова почти неосознанно подсела к поручику поближе, прижалась боком, чтобы не мёрзнуть.

Ржевский, конечно, это заметил, но ситуация совсем его не радовала. Он сидел неподвижно и слушал, как где-то в стороне тоскливо воет собака. «Волком взвою», — в который раз подумал он, а дама, будто угадав его мысли, произнесла: