Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 137 – Иван Гамаюнов

Пузевич в который раз посмотрел на поэта и снова спросил:

— А это кто?

— Цыган, — повторил за княгиней Ржевский. — Сашкой звать.

Начальник полиции явно сомневался:

— А у меня сведения, что это Пушкин.

Тасенька ахнула и поспешила вставить слово:

— Это не Пушкин. Пушкина я знаю. Он приходил в гости в дом моих родителей недели две назад. Я хорошо его запомнила. А это просто цыган.

София Сергеевна посмотрела на Рыкову.

— Анна Львовна, что же вы молчите! Одно ваше слово может прекратить этот балаган, который здесь непонятно кто и непонятно зачем устраивает.

Подвывалова, услышав такие слова, насторожилась, а княгиня бросила на неё гневный взгляд и произнесла:

— Вы кто? Сумасшедшая? Какое похищение? Да ещё с соучастием Пушкина! Что вы несёте? А если вы такое несёте в здравом уме, то я на вас жалобу подам. За клевету, которая затрагивает мою дочь. Ведь это её свадьба, а вы здесь балаган устроили!

Подвывалова перевела взгляд на Рыкову, будто хотела сказать: «Я же для вас старалась! Неужели, всё зря?»

Рыкова чуть кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание:

— Господин Пузевич, я не смогу вам всего объяснить в двух словах. Поэтому прошу набраться терпения. Во-первых, вам следует знать, что это, — она указала на Пушкина, — это Пу…

Ржевский понял, что Рыкова намерена раскрыть инкогнито Пушкина и рассказать о дебоше, устроенном в её доме. Медлить было нельзя ни мгновения! Только решительное наступление, и будь что будет! Поручик вскочил, кинулся на Анну Львовну и заткнул ей рот поцелуем.

Общество ахнуло. Только генерал Ветвисторогов отчего-то крикнул:

— Горько!

Княгиня София Сергеевна фыркнула:

— Генерал, вы разве не видите, что это не молодожёны целуются, а шафер с посажённой матерью?

— А что? Им нельзя? — спросил Ветвисторогов.

Ржевский наконец оторвался от Анны Львовны. Он не просто так растягивал время поцелуя почти на целую минуту. Это позволяло надеяться, что Рыкова долго не сможет отдышаться, то есть не сможет толком говорить, тем самым давая время поручику говорить за неё.

— Так что за «пу»? — спросил Пузевич.

— Она хотела сказать, что это пустяк! — громко объявил Ржевский.

— А! — сообразил начальник полиции. — Выходит, это было ненастоящее похищение? — Он обернулся к Подвываловой. — Мария Сергеевна, что же вы мне голову морочите? Точнее, не мне, а служителям правопорядка. Тут явно не требуется нашего вмешательства. Не спорю, похищение госпожи Рыковой может со стороны показаться странным, ведь она не девица, которая живёт с родителями, а вдова и живёт одна. Но для разжигания чувств почему бы и нет. Это вовсе не преступление, когда мужеский и женский пол, давно достигшие совершеннолетия, да по обоюдному согласию…

Общество, которое только что молчало, теперь весело загудело.

— Александр Аполлонович, — обратился Пузевич к Ржевскому. — Я так понимаю, мне следует вас поздравить? С помолвкой не затягивайте.

Однако Подвывалова не собиралась сдавать позиции:

— А вы уверены, господин Пузевич, что согласие было обоюдное? Вы не Ржевского слушайте. Вы Анну Львовну послушайте. Она же ничего не успела сказать!

Рыкова наконец отдышалась, поэтому поручик снова готовился, если необходимо, заткнуть ей рот тем же способом, что и прежде. Теперь она, конечно, поняла, что Ржевский нисколько не шутил, когда говорил: «Ещё один фокус — и поцелую без предупреждения». Однако теперь, когда поручик исполнил свою угрозу, даме уже было нечего терять. Теперь весь город будет судачить, что у неё роман и что её поведение вовсе не так безупречно, как казалось. Она наверняка захочет в ответ доставить своему обидчику неприятности, а самой большой неприятностью Ржевский считал раскрытие пушкинского инкогнито.