Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 141 – Иван Гамаюнов

— Я на вас не в обиде, — добавил Петруша. — Я сознаю, что своими неуместными вопросами докучал вам и сестре тоже. Приехал из Петербурга, ничего не понимаю, во всё вмешиваюсь.

— Очевидно, теперь вы довольны, раз всё знаете, — сказал поручик, но сам не был доволен, продолжая раздражаться из-за Петруши. Возможно, в силу привычки. А возможно, в Тасенькином брате было что-то такое высокомерное, что отличало выходцев из петербургского света, а Ржевского бесило.

— Незачем от меня письмо прятать, — повторил Петруша. — Я знаю, что в нём. Сестрица при мне сочиняла.

Поручик снова опустил взгляд к распечатанному письму Тасеньки и прочёл:

'Александр Аполлонович,

благодарю Вас от всей души. Г-н Пушкин мне всё рассказал, а особенно подробно говорил о том, сколько усилий Вы приложили, чтобы моя свадьба состоялась и прошла хорошо.

Из его слов следует, что даже Ваша готовность жениться на г-же Рыковой — следствие заботы о моей репутации. Вы стремились сделать так, чтобы моя свадьба не обернулась скандалом. Но не слишком ли много Вы принесли в жертву?

Возможно, Вам будет лучше просто уехать из города, как в прошлый раз. И даже если Ваш отъезд чем-то повредит мне и станет поводом для злословия, я никогда не упрекну Вас за это.

Ваш друг, Т.

p.s.

Муж со мной полностью согласен. Просил передать Вам от него поклон. А ещё просил передать, что Овидий вовсе не устарел. Я не вполне понимаю, что это значит, но исполняю просьбу'.

— Ну? Что решили? — спросил Петруша, как только увидел, что Ржевский закончил чтение.

— Ещё ничего не решил, — ответил поручик. — Дело серьёзное. За мгновение не решается.

— Но мне надо что-то передать сестре, — пояснил Петруша. — Потому и спрашиваю.

— Передайте, что я подумаю.

Как видно, Тасенькин брат ждал именно такого ответа. Он улыбнулся, как улыбается всевидящее божество.

«Что о себе мнит эта петербургская молодёжь!» — подумал Ржевский, но подавил в себе новый приступ раздражения и как можно любезнее произнёс:

— Поручение сестры вы исполнили, Пётр Иванович, за что ещё раз благодарю. А теперь позвольте мне привести себя в порядок без посторонних.

Петруша снова улыбнулся, как божество, и сел на ближайший стул, хотя сесть никто не предлагал. Напротив — выгоняли.

— А хотите, Александр Аполлонович, я расскажу историю, которую в Твери никто ещё не знает? Но это напрямую вас касается.

Ржевский даже ответить не успел, а Петруша уже начал:

— Как вы знаете, я ещё недавно служил в гвардии. А гвардия, как вы справедливо заметили, это придворные войска. Вот почему я по поводу своего прошения об отставке имел личную беседу с императором Николаем Павловичем. Он расспрашивал меня о причинах, а заодно хотел выведать, нет ли брожений в моём полку. После того, что случилось в декабре прошлого года, Николай Павлович очень опасается всяких брожений и недовольства.

— А я здесь при чём? — спросил поручик.

— Наберитесь терпения, — ответил Петруша. — Я уверил Николая Павловича, что в гвардии его все очень любят, а кто не любит — давно в крепости или в Сибири. Также я сказал, что моя отставка с политикой не связана. Я объяснил, что хочу сделаться помещиком, заняться сельским хозяйством, ведь так от меня будет больше пользы, чем в гвардии.

— Я-то здесь при чём? — снова спросил Ржевский.