Книга Ритуал для посвященных, страница 89 – Геннадий Сорокин

— Вадим Петрович, вы не можете проконсультировать меня по одному вопросу? — спросил Воронов. — Лама, как религиозный деятель, должен быть определенной национальности или нет? Скажем, если лама служит в дацане в Бурятии, то он обязательно должен быть бурятом?

— Господь Бог стоит над людьми. Он нематериален и, следовательно, не может иметь национальности. Он — отец всех людей, без разделения по цвету кожи и разрезу глаз. Священнослужитель — проводник воли Божьей, его представитель на грешной земле. Любой служитель культа — вне национальности. Он живет в мире духовном, где вместо национальности — религиозная принадлежность: христианин, мусульманин, буддист. Получив духовный сан, человек теряет национальность, она ему больше ни к чему.

Придя от Архирейского, Воронов позвал Рогова и Вождя.

— Я знаю, где искать ребенка, но для начала нам надо будет поколоть Бича.

Биче-Оол долго упорствовал, юлил, уходил от ответов, но одногруппники были настойчивы.

— Вспомни, — сказал Рогов, обращаясь к Воронову, — что он нам сказал, когда влетел по пьянке? Он ведь слезы лил, просил помочь остаться в школе, уверял, что сына хочет увидеть, а потом забыл про него. Бич, сдается мне, что ты одурачил нас в тот день. Почему ты хотел остаться в школе? Не для того ли, чтобы организовать похищение младенца?

— Я все время был у вас на виду. Как бы я его похищение организовал?

— Упорствуешь! Не хочешь нам навстречу пойти, — с угрозой сказал Воронов. — Тогда, дружок, извини! Ты не оставляешь нам выхода. Нам ничего не остается, как избавиться от тебя.

— Чего? — вытаращил глаза тувинец. — Как это «избавиться»?

— Завтра я скажу Трушину, что мы снимаем с себя все взятые обязательства и больше не несем ответственности за твое поведение. Ты парень, на водочку падкий, рано или поздно нажрешься, и тогда мы вложим тебя, застучим самым натуральным образом. Кто не с нами — тот против нас!

— Погодите, что вы сразу в позу-то встали? Я же не отказываюсь помочь, я просто не пойму, что вы от меня хотите.

— Вспоминай, кому ты рассказывал, что у тебя должен родиться сын? Всех вспоминай: и здесь, и в Туве.

— В Кызыле я ни словечком не обмолвился о ребенке. Кому я буду про него рассказывать? Родственникам, друзьям? Родственники пошлют меня вместе с ребенком куда подальше, друзья засмеют. А здесь, в Хабаровске…

— Давай я тебе помогу! — предложил Воронов. — Какая-то твоя землячка ходила к Алексеевой за фотографией младенца. Это раз. В драке у роддома с тобой был друг-тувинец. Это уже два. Вспоминай остальных.

— Только тувинцев вспоминать? Начну с девушки. В Туве она живет в поселке Шагонар. В Хабаровске учится на одной параллели с Алексеевой в институте культуры. Зовут Маажал. Маша по-русски. Я с ней знаком через земляка Андрея, с которым нас якуты прихватили у роддома. О фотографии он с Машей договаривался.

— Давай про Андрея.

— Он старше меня, учится на последнем курсе в институте инженеров железнодорожного транспорта. У него с этой Машей, — Биче-Оол потер указательные пальцы друг о друга, — короче, я сильно не вдавался, но у них хорошие отношения. Даже очень хорошие. Андрей из поселка на юге Тувы, возвращаться на родину не собирается, хочет где-нибудь в Красноярске пристроиться на железной дороге. Что еще? У него в Хабаровске есть родная тетка, но он с ней отношения почти не поддерживает. Больше я никого вспомнить не могу.