Книга Ритуал для посвященных, страница 74 – Геннадий Сорокин

— Скоро он окрепнет, и мы двинемся в путь! — с умилением рассматривая ребенка, шептала его новая мать.

Ее муж был настроен скептически. Он вообще был против всей этой затеи с сыном-младенцем, но возразить жене не смел. В их семье она была главной.

Виктор Воронов был физически развитым молодым мужчиной, но когда он здоровался за руку с оперуполномоченным Вячеславом Долголеевым, испытывал острое чувство неполноценности: собственная рука казалась ему крошечной, почти детской — настолько мощным и крупным был Долголеев. Форменную одежду Долголеев старался не носить — под милицейским кителем, даже на размер больше, его живот вызывающе выпирал. В просторной гражданской одежде он чувствовал себя комфортнее и был похож на тяжелоатлета, забросившего спорт совсем недавно, но уже успевшего обрасти жирком.

В воскресенье Долголеев и Воронов дожидались новостей в краевом УВД. Виктор нервничал, порывался закурить. Не переносящий сигаретного дыма Долголеев, заметив, что Виктор взял в руки пачку, прорычал: «Не кури, мать твою! Не кури, или я тебе голову оторву».

Воронов со вздохом повернулся к Долголееву, всмотрелся в его поросячьи глазки на упитанном лице и начал расхаживать по кабинету взад-вперед. Долголееву это быстро надоело.

— Витя, посмотри сюда! Вот это видел? — Он продемонстрировал пудовый кулак. — Еще раз ты промелькнешь у меня под носом — я тебя в пол вобью, как гвоздь в трухлявую доску. Сядь на место и не дергайся. Без тебя все правильно сделают.

— Слава, мне бы твое спокойствие! — вздохнул Воронов. — Кстати, почему ты не поехал на задержание?

— Я мужчина видный, фактурный, меня все мазурики в городе знают. Если я появлюсь на вокзале, то тут же пойдет шорох: «Менты! Облава!» Если наш вымогатель связан с преступным миром, он почувствует опасность и к камере хранения подходить не будет.

Долголеев посмотрел на время, прикинул, что Воронов мается без курева уже второй час и должен стать более сговорчивым.

— Ладно, кури! — разрешил оперуполномоченный. — Только форточку открой.

Виктор с удовольствием задымил.

— Скоро сессия, — вкрадчиво продолжил Долголеев. — Ты как? Готов к сдаче экзаменов?

— Всегда готов! Две ночи без сна, и могу любой учебник близко к тексту пересказать.

— Счастливый человек! Я, сколько ни бьюсь, никак не могу эту проклятую философию освоить. В тридцать пять лет наука в голову не лезет. Семья, работа, начальство процент требует — какие тут основы философии! Какой Гегель!

Долголеев отстучал кончиками пальцев мотив популярной среди стиляг песенки и пропел:

— Я услышал эту песню, — продолжил он, — когда учился в начальной школе, и тут же запомнил на всю жизнь. Память в те годы была цепкая, а нынче мой поезд ушел, вагоны под окном простучали, а диплома нет. Витя, признайся, Архирейский — твой друг?

— Научный руководитель.

— Так это больше, чем друг! Это почти отец, духовный гуру. Если бы у меня был научный руководитель, я бы с него пылинки сдувал, каждое его слово записывал. Витя, тебе Архирейский не откажет в маленькой услуге. Попроси у него, чтобы меня на экзамене не мучил. Мне тройки по марксистско-ленинской философии за глаза хватит. Витя, Архирейский — классный мужик. Я на его лекциях каждое слово ловлю, но ничего не понимаю. Витя, не смотри в окно! Отвечай: ты мне поможешь разобраться с философией или нет?