Книга Ритуал для посвященных, страница 71 – Геннадий Сорокин

— Ворон, а ведь это я Салеху сказал, что мы не в гражданском вузе учимся и у нас своя оружейная комната есть.

— Пистолет видели все, кто был у Гортопа. Салех или Алексеев могли рассказать друзьям, откуда у меня появилось оружие. Не будем гадать на кофейной гуще, кто автор анонимки! Главное, что в нее никто не поверил.

До понедельника новостей по делу о похищении ребенка не было. Одиннадцатого января, около десяти часов утра, одетый в легкую курточку парень лет двадцати оставил в дверях квартиры Алексеевой записку, позвонил в дверь и убежал.

Старший группы наружного наблюдения обозначил неизвестного как «объект 545» и направил за ним резервного агента. «Объект 545» на трамвае приехал на окраину города в авторемонтную мастерскую, переоделся в рабочую одежду и занялся осмотром поступившего на техобслуживание автомобиля.

Сотрудник службы наружного наблюдения вызвал агента-установщика, который выяснил, что «объектом 545» является Иванов Сергей, русский, не судимый, не женатый, работающий слесарем по ремонту легковых автомобилей. К часу дня новый фигурант был взят под плотное наблюдение отдельной оперативной группой.

Около 18:00 Иванов закончил работу, заехал домой, поужинал и отправился в спортзал средней школы № 30, где по вечерам проходили занятия секции карате. Так как с 1981 года карате в Советском Союзе было запрещено, тренировки проводились под видом занятий китайской дыхательной гимнастикой цигун. Агент службы наружного наблюдения беспрепятственно вошел в спортзал, устроился на скамеечке для зрителей, с помощью специальной аппаратуры скрытно сделал фотографии всех, с кем общался Иванов.

Во вторник, после занятий, Воронов был в краевом УВД. На фотографиях из спортзала он уверенно опознал Салеха, беседовавшего с Ивановым. Салех на тренировке был в белом кимоно с черным поясом. У Иванова пояс был белый, соответствующий статусу новичка.

В тот же день Демидову доставили распечатку разговоров в квартире Алексеевой. Запись была сделана из стоявшего напротив окон квартиры Алексеевой автомобиля микрофоном направленного действия. Воронов, взглянув на распечатку, воскликнул:

— Я еще ни разу такой прослушки не видел!

Демидов засмеялся:

— Можно подумать, ты много распечаток видел! Признайся, какая эта по счету: вторая, третья? Распечатки ты только у меня мог видеть, а я что-то не припомню, чтобы поручал тебе с ними работать. Что тебя в ней смущает? Суть же понятна.

— Какая суть? Ты о чем? — воскликнул Воронов. — Давай я тебе зачитаю эту распечатку. «Женщина № 1, предположительно Алексеева Надежда, на неизвестном языке обращается к женщине № 2, предположительно Поповой Глафире. Женщина № 2 отвечает ей на неизвестном языке».

— Неизвестный язык — якутский, — продолжил Воронов. — Попова и Алексеева — якутки по национальности и говорят на родном языке. Потом приходит Айсен, обозначенный как мужчина № 1. Он тоже говорит на неизвестном языке, но есть один момент, который мне непонятен. Вот, послушай: «Мужчина № 1 на вопрос женщины № 1 отвечает нецензурной бранью на русском языке». Айсен полраспечатки матерится на русском языке. Почему бы не написать, какие именно слова он произносит? Эту распечатку готовили не для института благородных девиц. Нецензурной бранью в милиции в краску никого не вгонишь, а тут такая скромность! Я бы по нецензурной брани понял, о чем в квартире Алексеевой шла речь.