Книга Ритуал для посвященных, страница 76 – Геннадий Сорокин

— Из тысячи рублей выкупа тебе сколько причиталось?

— Двести.

— Немного, — усомнился Демидов.

— Так делов-то было! Две записки в дверь воткнул и за деньгами на вокзал съездил. Всю эту историю Салех замутил, ему и отвечать. Я ни якуток, ни ребенка не видел, с меня какой спрос?

— Что Салех говорил по поводу шарфа, кольца и всего остального?

— Шизики какие-то! Салех предположил, что шотландский шарф и все остальное — это древний оберег от сглаза. Новые родители от злых сил хотят защититься, чтобы духи подземного мира их за похищение младенца не наказали. Я могу встать, а то от двери дует?

Иванова усадили за стол. Под диктовку Демидова он написал текст последней записки. Почерк совпал. Послание с требованием выкупа написал Иванов.

— Слава, — обратился оперуполномоченный к Долголееву, — отведи его к дежурному следователю. Пускай допросит и дело о вымогательстве возбудит.

— Я хочу явку с повинной написать, — оживился Иванов. — Я посредник, письмоносец. Деньги за ребенка Салех вымогал.

— Расскажешь все это следователю, нам ты пока не нужен.

Один из оперов поставил на стол перед Вороновым спортивную сумку.

— Витя, пересчитай!

— Понятые нужны, — напомнил Воронов.

— Где ты их сейчас возьмешь? С улицы приглашать будешь? Иди, попробуй! Я посмотрю, кто с тобой придет.

— Саня прав! — сказал Демидов. — Сейчас понятых найти — проблема. Сознательные граждане перевелись. Еще лет пять назад любого прохожего позови понятым быть — не откажет, а нынче, как только услышат, что в милицию приглашают, так тут же тысячу отговорок найдут, лишь бы от гражданского долга увильнуть. Перестройка! Гласность! В прошлый раз я вышел понятых искать, так мне какая-то благообразная старушка говорит: «В этом здании раньше бандиты работали: Мещеряков, Цигельников. Откуда я знаю, что ты не из их шайки? Заманишь меня в кабинет и убьешь, а труп на невинного человека спишешь». Ты, Витя, составляй протокол по всей форме. Я тебе понятых потом назову. Есть у меня парочка приятелей, которые что угодно подтвердят. Я их во все бумаги вписываю.

Воронов пересчитал деньги, оформил протокол изъятия. Демидов продиктовал данные знакомых, уверенно расписался за них. Долголеев отнес протокол следователю, где его подписал Иванов.

Через полчаса привезли Салеха.

— Пришлось подождать, пока тренировка закончится, — пояснил отставание от графика оперуполномоченный. — Не хотелось всю секцию на уши ставить.

— Где ребенок? — начал допрос Долголеев. — Признавайся, сволочь, куда ты его дел?

— Съел, — злобно пошутил каратист.

— Видит бог, я этого не хотел! — воскликнул Долголеев и отработанным ударом сложил Салеха пополам.

Каратист отдышался, пришел в себя гораздо быстрее Иванова.

— Вон у него спросите, — кивнул якут на Воронова. — Он все знает.

— В смысле? — переглянулись опера.

— Ему же Алексеева рассказывала, кто ребенка похитил. Мужик какой-то, не я.

— Продолжим? — спросил Долголеев.

— Можете меня до смерти забить или с живого снять шкуру и натянуть на барабан, но про ребенка я вам ничего не скажу, просто потому, что ничего не знаю. Ты помнишь, что сказал, когда мы на разборки приехали?

— Помню, — ответил Виктор.

— Мы думали, что младенца украл его отец-тувинец. Приехали в школу милиции, вызвали Воронова, потребовали отдать ребенка назад. Воронов нам говорит: «Где вы младенца найти хотите, у нас в общаге, что ли?» Если Воронов и его приятель-тувинец не в состоянии грудного ребенка в общежитии содержать, то мы-то чем лучше их? Я не молодая мать, у меня грудного молока нет.