Книга Ритуал для посвященных, страница 62 – Геннадий Сорокин

На практике же все случилось не так. Цигельников четырежды использовал хлороформную маску и четырежды не смог никого усыпить. Даже двенадцатилетняя девчонка сознание не потеряла. Пришлось Цигельникову ее в ванной закрывать. Так что все рассказы о чудодейственном усыпляющем средстве хлороформе — чепуха на постном масле.

Ты спросишь: а как же тогда с его помощью оперировали в прошлом веке, когда хлороформ активно использовали в качестве наркоза? Не знаю. Возможно, маску с хлороформом надо держать на лице больного минут десять или больше. Сам понимаешь, при скоротечном налете такого времени у бандитов нет.

«Никто Алексееву хлороформом не усыплял, — уже в который раз подумал Воронов. — Скорее всего, ее просто запугали до смерти, вот она и боится назвать настоящие приметы преступников. При нападении ее загнали в ванную. Показали нож и велели сидеть тихо, как мышь под веником. Дальше если действовать слаженно и четко, то и Глашку усыплять не надо. Могли ей на лицо накинуть тряпку с хлороформом, только зачем? Много ли времени ушло у налетчиков? Один забрал ребенка, завернул его в свое одеяльце и вышел, другой оставил странный набор на столе. На все про все ушло минут пять, не больше. Глафира просто проснуться бы не успела… Одно понятно: никакой пятидесятилетний мужчина в куртке Аляска в налете не участвовал. Не стала бы запуганная Алексеева настоящие приметы преступника называть».

Ночью Воронов проснулся. За окном светил одинокий фонарь. Отбрасываемые им тени образовывали на стене причудливые узоры, в которых при желании можно было рассмотреть диковинных животных или рыцарей в латах. Рогов, весь вечер веселившийся в компании с одногруппниками, пьяненько похрапывал на кровати напротив.

Виктор поворочался на жестком ложе, встал, не включая свет, нашел на столе сигареты, закурил.

Напротив общежития второго курса был старый двухэтажный жилой дом, построенный еще до начала индустриализации Дальнего Востока. За ним располагались три чудом сохранившихся барака, в которых по-прежнему жили люди: топили печи углем и дровами, вывешивали постиранное белье во дворе, набирали воду в колонке. На этом крохотном островке давно минувшей жизни Воронов, еще будучи абитуриентом, повстречал красивую девушку. Она жила в двухэтажном доме и была так хороша, что древний сруб казался на ее фоне сказочным дворцом.

Воронов познакомился с девушкой, узнал, что она приехала в гости к родственникам и через два дня должна уехать домой, куда-то в Курскую область. В тот же миг девушка утратила свою неотразимую привлекательность, а сказочный дворец превратился в развалюху, сложенную из почерневших от времени бревен.

«Да, было время! — подумал Воронов, рассматривая мрачный силуэт дома напротив. — После армии каждая вторая девушка казалась красавицей, за любой замухрышкой готов был побежать, лишь бы в конце забега все правильно получилось. Прошло совсем немного времени, и все встало на свои места — эффект армейского «замкнутого пространства» перестал действовать, и я стал более придирчиво относиться к выбору подруг».

В коридоре раздался грохот. Кто-то по пути в туалет споткнулся и громко выругался. Это ничтожное происшествие вернуло Воронова к размышлениям о похищении ребенка.

«На каком языке они думают? — задался он вопросом, ответ на который был вроде бы очевидным, но требовал уточнения. — Быть может, разгадка всей этой истории в том, что они думают на языке, логика которого мне непонятна. В английском языке предложение строится с соблюдением определенных правил, в русском языке такого требования нет. Каков порядок слов в якутском языке, я даже приблизительно не знаю. Похитители, оставляя странный набор предметов, рассчитывали на то, что их символизм будет понятен Алексеевой, то есть они думали на одном с ней языке. Попробую разобраться, что все это значит. Шарф, похоже, символизирует дорогу, устланную мягкой шерстью, то есть шарф — это аллегория комфортного и безопасного путешествия.