Книга Ритуал для посвященных, страница 60 – Геннадий Сорокин

«Нестыковочка! — отметил Воронов. — Алексеева утверждает, что она была оглушена ударной дозой транквилизаторов, а у Поповой Надя плачет, не знает, за что хвататься, то есть действует примерно так, как должна действовать молодая мать, вокруг которой происходит что-то необъяснимое».

— Про шампанское вы не упоминали, — задумчиво сказал Воронов. — Где бутылка?

— Тут такое дело! — вступил в разговор Айсен. — Что за Новый год без шампанского? Взяли мы бутылку, чисто символически выпить по глоточку под бой курантов. Выпили, перешли на водку. Салех захмелел и стал всех убеждать, что он может ребром ладони горлышко у бутылки отбить. Я решил: если он такой мастер-каратист, то пусть у бутылки с шампанским горлышко отобьет. Салех врезал. Бутылка — в стену. Разлетелась на кусочки. Осколки по всей квартире собирали.

— Бутылка в мусорном ведре, — дополнила рассказ о неудачном эксперименте Попова. — Пойдешь смотреть?

— Да нет! Бутылка тут никакой роли не играет. Хотя… Глаша, у тебя не было ощущения, что похмелье какое-то странное, необычное?

— Я что, на алкашку похожа? Можно подумать, я через день с похмелья маюсь, — Попова очень натурально изобразила, что обиделась: надула губки, сдвинула брови.

«Сценическое искусство! — оценил Воронов. — Глаза смеются, а лицо такое обиженное, словно я при родителях оскорбил ее. Молодец, Глаша! Не зря в институте джинсы просиживаешь».

— Не придирайся к словам, — примирительно сказал Воронов. — Так что насчет похмелья?

— Когда Надя рассказала про хлороформ, я подумала, что мужик этот мог и мне на лицо какую-нибудь тряпку положить. Похмелье было необычным, но еще более странным было то, что я ничего не слышала.

— Вернемся к ребенку, — предложил Виктор. — Имя ему придумали?

— Нет еще, — с явной неохотой ответил Айсен. — Тут такое дело…

— Понятно, — догадался Виктор. — Если бы Бич согласился признать отцовство, то его бы следовало назвать тувинским именем, а если нет — якутским. Хотя зачем голову ломать? Назвали бы Андреем или Сергеем, на все случаи бы сгодилось.

— Так-то оно так, но — обычаи!

— Налетчики забрали что-нибудь из детского белья?

— Ничего! — ответила молодая мать. — Ни одной пеленки не взяли.

— Я думаю, что в нападении принимали участие несколько человек, — предположил Воронов. — Неудобно ведь одной рукой нос потерпевшей зажимать, а в другой — сумку с детскими вещами держать. Для того, чтобы втолкнуть человека в квартиру, надо иметь свободными обе руки. Перейдем к записке. Где она?

Алексеева достала из-под телевизора тетрадный лист, свернутый вчетверо. Воронов осмотрел его со всех сторон, разгладил на столе.

Первое, что он отметил, — у послания не были потерты края на сгибах, следовательно, похитители носили его в карманах одежды недолгое время. Надпись была выполнена авторучкой с пастой синего цвета, буквы написаны печатным шрифтом. «Сообщишь в милицию — ребенка убьем». Почерк чем-то напоминал детский, написание некоторых букв не соответствовало требованиям технического шрифта. Так, в букве «К» угловые палочки шли из одной точки, а по правилам технического шрифта нижняя перекладина должна примыкать к середине верхней. Округлые части букв были написаны без особенностей, а у прямых линий имелись легкие извилины, словно у автора записки слегка дрожали руки.