Книга Ритуал для посвященных, страница 59 – Геннадий Сорокин

Пока Алексеева рассказывала, Воронов отмечал для себя детали, которые требовали разъяснения:

«Где она взяла седуксен? Его ни в одной аптеке не найдешь, даже если врач тебе рецепт выпишет. Хлороформ. С чего она решила, что ее усыпили именно хлороформом? Впрочем, здесь все более-менее ясно: для советского человека есть только одно усыпляющее средство — хлороформ. Другие препараты нам неведомы, но они наверняка есть».

Алексеева между тем продолжала:

— «Если нас не изнасиловали, то наверняка обворовали», — подумала я и стала осматривать квартиру. Проверила шкаф, обернулась и увидела на столе шарф, свечу, хлеб и кольцо.

— Стоп! — не выдержал Воронов. — Диван, на котором спала Глафира, стоит впритык к столу. Как ты могла не заметить шарф?

— Я так и знала, что мне не поверят! — воскликнула Алексеева. — Не заметила я его, и все тут! Хотите — верьте, хотите — нет.

— Верим, — пошел на попятную Воронов. — Давай дальше.

— Что — «дальше»? — раздраженно переспросила Алексеева. — Дальше я подумала, что сошла с ума. Представьте, в квартиру ворвался мужик. Он не изнасиловал ни меня, ни подругу, ничего не украл. После его ухода на столе появился дорогущий шарф и золотое кольцо. Оно ведь золотое? Клейма со звездочкой нет, но по весу понятно, что золотое. Я села на краешек дивана и попыталась понять, что все это значит, но никакого объяснения этому странному набору предметов не нашла. Тут я почувствовала, что в квартире происходит что-то неладное, чего-то не хватает. Я ощупала грудь и поняла, что давно не кормила ребенка. Подошла к коробке, а там…

Алексеева всхлипнула, готовая разрыдаться, но Воронов не дал ей проявить чувства:

— Откуда у тебя седуксен? — спросил он.

— В роддоме медсестра дала. Я вся на нервах была… Вы не представляете, что такое каждую секунду думать, как дальше жить и куда податься с младенцем на руках. Без седуксена я бы точно чокнулась.

— Сколько сегодня ты его выпила?

— Почти половину блистера.

«Теперь понятно, почему она слегка заторможенная и такая спокойная», — подумал Воронов.

— Первые таблетки я выпила, когда увидела, что ребенка нет. Выпила только для того, чтобы немного успокоиться и прийти в себя.

— Глафиру разбудить не пробовала?

— Что бы я ей сказала? Глаша, у нас ребенка украли, а взамен шарф оставили? Она бы оделась и побежала к телефону-автомату — врачей из психбольницы вызывать. Сами подумайте, кто поверит в такой бред.

— Я верю, — сказал Виктор. — Давай поговорим об оставленных похитителем вещах. Как они лежали?

Алексеева взяла шарф, положила посреди стола этикеткой наружу. На шарф положила кольцо.

— Огарок свечи лежал слева от шарфа, кусок хлеба — справа. Свеча была самая обычная, с обожженным фитильком, длиной примерно с палец. Кусок хлеба — размером как в столовой, черствый, почти засохший, сверху посыпанный крупной солью. Свечу и хлеб я тут же выбросила в форточку, чтобы никто не подумал, что я умом тронулась.

— Хлеб точно солью был посыпан? — спросил Воронов.

— Я попробовала на язык одну крупинку. Это была соль.

— Глафира! — неожиданно переключился на вторую девушку Виктор.

— Я? — удивилась Попова. — Я-то че, я…

— Как началось твое утро?

— У меня было ощущение, что голова лопнет с похмелья. Раньше со мной никогда такого не было, а тут, наверное, намешала шампанского с водкой, вот и открыла глаза чуть живая. Вижу, Надя в слезах, что-то пытается объяснить. Я вначале отмахнулась от нее, потом въехала, что она не шутит и ребенка действительно украли.