Книга Ритуал для посвященных, страница 58 – Геннадий Сорокин

— Они принесли.

— Отлично! — похвалил Виктор. — Что еще они принесли?

«Сейчас нельзя сбавлять темпа, — понял Воронов. — Если она не замкнулась, то я ее дожму».

Алексеева молча достала из кармана халата широкое обручальное кольцо.

«Если бы она достала пистолет, то я, ей-богу, меньше бы удивился. В первый раз встречаю налетчиков, которые на месте преступления оставляют дефицитные вещи и золото».

— Дай-ка посмотрю, что тут у нас?

Воронов забрал кольцо, осмотрел внутреннюю сторону, но привычного клейма государственной пробирной палаты не увидел. Вместо цифр «583» и звездочки на кольце было нанесено клеймо «ИК 56».

— Ничего не понимаю! — озадачился Воронов. — Кольцо явно золотое, но клеймо со звездочкой отсутствует. Что могут означать буквы «ИК»? Императорское казначейство?

— Кольцо старинное, — заметил Айсен. — Сейчас такие широкие уже не в моде.

— Оставим пока колечко и перейдем к остальным подаркам.

Воронов не был уверен, что похитители ребенка оставили еще что-то, но внутреннее чутье подсказывало ему, что натиск нельзя сбавлять, иначе Алексеева в любой момент может замкнуться, и тогда все усилия приведут в тупик, из которого неизвестно как придется выбираться.

— Еще они оставили корку черствого хлеба, посыпанную солью, и огарок свечи.

— Это все? — с подозрением спросил Воронов.

— Все, — Алексеева села на диван, уткнула лицо в ладони и заплакала.

…Кормилица достала грудь. Младенец, почуяв молоко, не просыпаясь, жадно прильнул к соску. Он не ел уже несколько часов, и если бы не спиртовая вытяжка чернокрыльника, то уже давно бы открыл глаза и истошно вопил. Младенец, надо заметить, был беспокойный, крикливый. Насытившись, он отстранился от груди и засопел, погрузившись в здоровый сон. Кормилица сцедила оставшееся молоко в чашку, протянула хозяйке.

— Хотела спросить, — молодая женщина застегнула пуговички блузки, стряхнула нечаянно упавшую на одежду каплю молока. — Ваша дочь скоро из больницы выйдет?

Хозяйка всхлипнула. На глазах ее появились слезы.

— Уже никогда, — тихо ответила она. — Врачи поставили окончательный диагноз и велели готовиться к худшему. Если бы не внук, я бы на себя руки наложила, настолько это все невыносимо.

— Извините, — смутилась кормилица. — Я не знала, что у вас все так серьезно. За меня не беспокойтесь. Я, как обещала, буду дважды в день приходить. Молока у меня на обоих детишек хватит.

Хозяйка протянула кормилице три рубля одной купюрой — оговоренную ежедневную плату. Молодая женщина спрятала деньги и поспешила покинуть квартиру, в которой чувствовала себя неуютно. После хлопка двери в прихожей в зал из примыкающей комнаты вышел немолодой мужчина.

— По-моему, мы делаем огромную ошибку, — сказал он.

Хозяйка с презрением посмотрела на него и жестко сказала:

— Я сделала за свою жизнь всего одну ошибку — вышла за тебя замуж.

Мужчина посмотрел ей в глаза, пробормотал: «Ну-ну!» — и ушел спать.

Немного успокоившись, Алексеева сходила в ванную комнату, привела себя в порядок, выпила две таблетки седуксена, покурила и стала рассказывать:

— После ухода ребят Глашу развезло. Она кое-как помогла мне убрать посуду и завалилась спать. Чтобы навести в квартире полный порядок, мне понадобилось еще больше часа. Потом я покормила ребенка и легла сама. Не успела я уснуть, как раздался звонок. Сколько было времени, не знаю, на часы я не смотрела. Я накинула халат, вышла в прихожую, открыла дверь. На лестничной клетке стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти, русский, широкоплечий, одетый в куртку аляску. Если бы я сейчас встретила его, то узнала бы, а так, на словах, описать не могу. Для меня все пожилые русские мужчины на одно лицо, к тому же у меня не было времени его рассматривать. Как только я открыла дверь, он втолкнул меня внутрь и закрыл мне лицо тряпкой, от которой исходил резкий неприятный запах. Я вдохнула пару раз и потеряла сознание. Очнулась, осмотрела себя. Я почему-то решила, что этот мужчина ворвался, чтобы меня изнасиловать, но нет, все было в порядке. Он просто уложил меня на кровать, даже одеялом прикрыл. Тогда я подумала, что он мог изнасиловать Глашу. Подошла к ней, убедилась, что и ее не трогали.