Книга Между двух войн, страница 135 – Геннадий Сорокин

— Теперь мы навеки связаны, – нехорошо ухмыляясь, сказала она. – Если меня посадят, я сдам ментам и тебя, и цыган. Цыгане подтвердят, что за маком я приезжала с тобой.

Стойко отвел подругу в безлюдное место и так избил, что Тихонова неделю не могла показаться в институте.

Первым на примирение пошел Дмитрий. Тихонова сказала ему, что зла не держит, но если он еще раз поднимет на нее руку, то она напишет заявление в милицию. Стойко ничего не оставалось, как смириться и продолжить их отношения, словно ни мака, ни побоев не было.

Тихонова стала наркоманкой весной 1988 года. Внутривенно вводить раствор опиума она боялась, да и готовить зелье было негде. Алена по совету подруг из Одессы стала пить кукнар – отвар головок опиумного мака. Через год у нее появилась наркотическая зависимость, ради очередного глотка кукнара она была готова на что угодно.

В состоянии ломки Тихонова пошла на кражу. Врач в СИЗО пожалел девушку и не стал указывать при первичном осмотре, что у нее явные признаки опийной наркомании. Если бы врач написал правду, то суд назначил бы Тихоновой принудительное лечение от наркомании, а это гарантировало реальное лишение свободы, а не условный срок.

Стойко, чувствуя свою вину за арест Тихоновой, не знал, что делать. О своих проблемах он рассказал Страннику, с которым поддерживал приятельские отношения. Странник и Стойко считались земляками, оба были из Украины, хотя и из разных областей.

Странник второй год работал на бандеровское подполье. В круг националистов его ввел отец, уважаемый среди бандеровцев человек. Странник написал куратору, что есть возможность завербовать однокурсника. Куратор направил в Хабаровск вербовщика родом из Одессы. Вербовщик пообещал вытащить Тихонову из СИЗО и оплатить услуги лучших адвокатов Хабаровска. Взамен он попросил совсем немного: написать характеристики на некоторых офицеров и слушателей школы. Список интересующих националистов лиц вербовщику дал Странник.

Ко времени второй поездки в Карабах Стойко дал подписку о сотрудничестве с украинскими националистами и стал предателем милицейского братства.

В августе ему в НКАО пришло письмо из дома. В конверт было вложено послание от Тихоновой, в котором она клятвенно обещала бросить «баловство». Будучи в августе в отпуске, Стойко встретился с друзьями, открывшими научно-производственный кооператив в одесском морском порту. Друзья, действующие под эгидой Одесского обкома ВЛКСМ, ни научной, ни производственной деятельностью не занимались. Их кооператив был посредником при купле-продаже зерна за рубеж. Жили вновь испеченные кооператоры на широкую ногу, за день в ресторане могли оставить месячную зарплату следователя милиции.

«Бросай ты эту школу! – увещевали приятели Стойко. – Найдем тебе место в кооперативе, будешь жить как кум королю и сват министру!»

После окончания школы Стойко по распределению должен был вернуться в Благовещенск, где у него не было ни своего угла, ни знакомых. Взвесив все за и против, он решил покинуть ряды МВД и вернуться в Одессу.

Женитьба на только что освободившейся из зала суда Тихоновой была только предлогом написать рапорт на увольнение. Тихонова, выйдя на свободу, тут же взяла любовника за горло и напомнила ему о цыганах. Пришлось Дмитрию взять заботу о бывшей узнице на себя. Ему пришлось полностью обновить гардероб Тихоновой, до отъезда снять комнату в семейном общежитии.