Книга Ночь пяти псов, страница 76 – Чхэ Ёнсин

— Ну а тебе, я думаю, жаловаться, как обычно, не на что, — ответила она сестре.

Попрощавшись, госпожа Со не сразу вернулась в класс, а осталась у окна в коридоре. Ее охватила незнакомая прежде тоска. Чтобы не видеть собственного отражения, госпожа Со прижалась лбом к стеклу. Она смотрела на людей, проходящих внизу: сначала школьники, потом отец с маленьким ребенком, за ними — молодая парочка. Последними шли мать с дочерью. Они несли тяжелые узлы с одеждой и передвигались неспешно. Только что их слепило яркое солнце, и вот уже подул холодный ветер и хлынул дождь. Госпожа Со запрокинула голову, чтобы удержать слезы, готовые политься из глаз. Но тут же увидела мать, вставшую на рассвете и пьющую молоко перед тем, как сесть за швейную машинку. Их глаза встретились, и мать улыбнулась. Каждый раз, когда она предупреждала, что вредно пить молоко на пустой желудок, мать улыбалась точно такой улыбкой. Сжав зубы, госпожа Со подавила рвущиеся наружу рыдания. После пробуждения мать ежедневно пила молоко, и вот теперь у нее рак желудка. Госпожа Со очень жалела маму, но еще больше она жалела себя — девочку, которая даже в непогоду шагала за матерью, неся в окоченевших руках тяжелый узел с товаром, а под дождем прижимала узел к груди, боясь, как бы товар не промок, тогда как сама вымокала до нитки.

Прозвучало объявление: школьный фестиваль начнется в десять часов. Госпожа Со глубоко вздохнула и отошла от окна. Подойдя к дверям класса, она увидела, как муж фотографирует Анбина. Ракурс съемки был таким, что камера наверняка захватывала и Пак Хечжон, сидевшую за партой Семина — видимо, пришла во время разговора с сестрой. Госпожа Со опять посмотрела на мужа и вдруг почувствовала к нему сострадание. Явный кризис среднего возраста, жалкая попытка удержать уходящую молодость. Она переводила взгляд с мужа на сына и обратно. Она жалела и того, и другого — на короткий момент все живущие на свете стали достойными ее сочувствия.

Госпожа Со прошла к парте сына, опять вынула косметичку и села напротив Анбина. Из тюбика с основой для макияжа выдавила каплю и нанесла сыну на щеки и нос. Анбин не противился, но избегал взгляда матери, старательно смотря по сторонам. Легонько дотрагиваясь спонжем для макияжа, она распределяла основу по коже. Всякий раз, когда спонж касался лица, Анбин непроизвольно моргал. Это было так мило, что госпожа Со тихонько засмеялась, после чего и Анбин, дернув плечом, весело захихикал. В одну секунду он стал ее прежним мальчиком. По всему телу прошла теплая волна. Почему бы им не жить так всегда, без сумасшедшей гонки за лучшими оценками, от которой дети только страдают? Она засмеялась погромче, Анбин не отставал. Ей казалось, что она запомнит этот счастливый момент навсегда. И не будет возражать, если именно это воспоминание станет последним, когда она окажется на смертном одре. А ее мать? О чем та вспомнит перед смертью?

— Доброе утро! — поздоровалась вошедшая мать Чуи, помахав рукой.

Произнесла она приветствие так, словно в конце фразы стояли целых три восклицательных знака. Распрощавшись с Марией-Антуанеттой, женщина, судя по всему, решила сегодня побыть Клеопатрой. За те несколько дней, что они не виделись, мать Чуи сделала новую прическу: теперь ее волосы были безупречно прямыми, а челка короткой и ровной. Платье облегало тело, точно вторая кожа. Чуи, похоже, побывала в салоне красоты вместе с матерью: у нее тоже были новая прическа и безупречный макияж.