Книга Ночь пяти псов, страница 46 – Чхэ Ёнсин

Из ваших рассказов мне известно, что было дальше. Крестный и крестная выжили, но жизнь их была разбита вдребезги. Они перестали ходить в церковь и погрузились в дурман. Каждый из них ненавидел себя, потому что не умер вместо сына, но в пьяном или наркотическом угаре можно было перекладывать вину друг на друга. И они это делали. Если бы все случилось, как в моем сне, можно было бы сказать, что каждый желал, чтобы на стульях остались он сам и твой брат. На пагубные увлечения они истратили все имевшиеся у них немалые деньги и в конце концов решили покончить с собой.

Но в то утро, когда они легли бок о бок и, вдыхая угарный газ, оказались на пороге смерти, им явился сам Иегова. Он вознес крестную мать на небеса, и она собственными глазами увидела Судный день. Увидела, как будут вознесены избранные, и как всепожирающий огонь уничтожит тех, кто остался. И Господь ей сказал: «Отворю твое иссохшее чрево, и умерший сын вернется. С тебя начнется спасение избранных».

Так и сбылось. В сорок пять лет мать родила тебя. В твоем теле вернулся в мир умерший брат. Ты получил его знания и его память: хотя никто об этом не упоминал, ты знал, что в пятилетнем возрасте брат нашел в зоопарке у загона со слоном потерянную кем-то туфлю, знал, что в первый день в детском саду брат заметил почти оторванную пуговицу на красном пальто приятеля… И, конечно, внешне ты был копией брата. Только на твоей правой руке было шесть пальцев.

До шести лет твоя жизнь в точности повторяла жизнь брата. Но в начале осени, когда ты достиг возраста, в котором погиб старший брат, все изменилось. Хотя никто тебя не заставлял, ты избрал путь аскета. Крестная неизменно подчеркивала, что это был твой собственный выбор, что никто на тебя не давил. «Я проснулась на рассвете, чтобы вознести молитву, и увидела коленопреклоненного Иоанна, — говорила она. — Он так усердно молился, что по лицу струился пот. Так все и началось». Я помню, как рассказывая эту историю, крестная с прищуром изучала мое лицо, проверяя, верю ли я ее словам.

Я старалась, чтобы лицо не выдавало сомнений, но на самом деле не верила. В речах крестной всегда было много бессмыслицы, но история с перерождением старшего брата казалась мне самой нелепой и с каждым разом звучала только абсурднее. О, нет, конечно, сейчас я верю. Разумеется, верю. Ты подтвердил, что так все и было, поэтому не осталось причин сомневаться. Когда я спросила, правда ли это, ты ответил, что каждую ночь чувствуешь невыносимую боль, словно огонь пожирает тело и плавит кости. Ты сказал, что ложась в постель, оказываешься в печи «банды верных». Но ты никогда не винил Бога за посланные страдания. Боль ты называл благословением, которое говорит об избранности и позволяет сохранять веру в восхищение на небеса. Ты хотел, как Христос, принять мученическую смерть, исполняя волю Всевышнего.

Ах, Иоанн. Подумать только, мученическая смерть. Все это мне сейчас отвратительно. Отвратителен ты, говоривший таким обыденным тоном, будто мучения в порядке вещей, отвратительная я сама, слушавшая тебя с благоговением… Каждый день мы обсуждали мученичество, восхищение, конец света, словно все это совершенно нормально. Ты учишь, что Иегова не создавал ад, но ты ошибаешься. Время за теми разговорами было именно адом. Теперь я понимаю, что твое учение просто-напросто противоречит логике. Не может быть рая, если нет ада, потому что у всего есть своя противоположность. И мы пребываем в аду. Мы намеренно в нем остаемся, ради мечты о небесах. Беспредельно, отчаянно, яростно мечтать о небесах можно только из ада. Разве я не права?