Книга Ночь пяти псов, страница 45 – Чхэ Ёнсин

На столик, за которым сидели старик и двое женщин, официант поставил плошки с заказанной похлебкой. Трое помолились и приступили к еде. Видеть их жующими и глотающими пищу было непередаваемо странно — они выглядели не от мира сего, почти фантастично. Госпожа Со старалась не смотреть, но взгляд вновь и вновь возвращался к их столику. Пожилая женщина вдруг отложила ложку и, повернувшись, посмотрела прямо на госпожу Со. Их глаза встретились, и госпожа Со невольно дернула головой, отводя взгляд.

Завибрировал смартфон, лежавший у нее на коленях: звонил Семин. Она поднялась и торопливо вышла на улицу.

— Слушаю.

* * *

Иоанн, прошлой ночью мне приснился сон. Очень странный сон. А может, я вовсе не спала, и меня посетило видение? Когда открыла глаза, он не стерся из памяти, я помню все от начала до конца, будто посмотрела кино.

Мне снилось убежище «банды верных», чьи злодеяния потрясли страну — то самое убежище, в котором была печь для сжигания трупов. С тех пор прошло более сорока лет, это случилось до нашего рождения. Все знают об этом ужасном деле: бандитам удалось раздобыть список самых богатых клиентов одного из дорогих магазинов, преступники похищали людей из списка, убивали их, а тела сжигали^[10].

Так вот, во сне я очутилась в их логове. За решеткой было пять человек, а шестеро бандитов сидели в ряд перед тюремной клеткой. Бестелесная, я наблюдала, плывя над ними по воздуху. О нет, эти сцены оживают перед глазами, словно я нажала кнопку повтора… Я не хочу видеть, я закрываю глаза, но это не помогает…

Посередине зарешеченной камеры стоят четыре стула, и пятеро человек обходят их по кругу. Я вижу среди них твоих отца и мать — моих крестных, они еще совсем молоды. Маленький мальчик, который идет между ними, должно быть, твой старший брат. Кружа вокруг стульев, люди поют детскую песенку: «Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь, ну-ка, посторонись, дзинь-дзинь, дзинь-дзинь, велика поберегись…» Самый молодой из бандитов поднимает руку и кричит: «Стоп!» Люди в камере занимают стулья, но одному пожилому мужчине не хватает места. Бандиты вытаскивают его из камеры, открывают дверцу печи — печь находится рядом — и бросают мужчину в огонь.

Двое сообщников поднимаются по каменной лестнице, и я следую за ними. Оказывается, до сих пор мы находились в огромном подземном подвале, а снаружи это обычный дом. Вышедшие во двор бандиты как ни в чем не бывало разводят огонь и жарят кусочки свинины. Им даже хватает духу позвать проходящих мимо сельчан присоединиться к трапезе. Запахом жареной свинины они перебивают запах сжигаемой человеческой плоти.

Я возвращаюсь вниз. Видимо, успел пройти еще один раунд — теперь в камере всего два стула и трое заключенных. Крестный, крестная и твой брат ходят вокруг стульев. Когда бандит подает знак, мальчик не успевает занять место. Крестный и крестная, усевшиеся на стулья, смотрят друг на друга в шоке, отказываясь понять, что именно произошло. Бандиты хватают мальчика — ему не больше шести — и швыряют в печь. На лицах убийц нет ни малейшего сожаления или сомнения.

На этом кошмар прервался. Ты очень мало говорил о том трагичном дне, когда погиб твой брат, а отцу и матери удалось выжить, но ты считал гибель брата событием, с которого начинается отсчет времени до Судного дня, и рассказанная тобой история во сне обросла чудовищными подробностями. Теперь я понимаю, почему за все тридцать лет ни разу не видела, чтобы крестный и крестная весело рассмеялись или, напротив, разгневались: им довелось ступить в царство смерти. Вернуться сквозь узкую брешь они смогли только потому, что скинули с себя весь ворох человеческих эмоций.