Книга Элегия, страница 98 – Лу Цюча

— Все выполнил?

— Сделал, как велели. Только газетчики колеблются и не хотят называть цену.

Раз уж интриги плетет моя старая знакомая, можно не церемониться. Я подняла руку и что было мочи постучала.

— Кто там? – спросила сестрица Фэн изнутри.

Я не ответила и продолжила стучать, не обращая внимания на ее слова. В конце концов ее терпение лопнуло, и она отворила дверь. На ней было бордовое шелковое ципао с вышитыми узорами, в пальцах она зажала еще не зажженную сигарету.

Увидев, что незваный гость – это я, сестрица Фэн тяжело вздохнула, выражение гнева на ее лице сменилось безысходностью, и она впустила меня в дом.

Входная дверь вела в маленькую, жалкого вида гостиную с обоями жемчужного цвета и белыми с голубым узором коврами, где стояли две кожаные софы и круглый чайный столик из тикового дерева, а за другой дверью скрывалась спальня, предназначенная для плотских утех.

— Госпожа Лю, опять ты мешаешь моим делам процветать.

— Кто ж виноват, что свое процветание ты вечно строишь на несчастье других людей.

Сестрица Фэн уселась на софу, бросив мужчине на побегушках: «Это не твоего ума дело». Тот все понял без лишних слов, хмыкнул, бросил на меня пристальный взгляд и быстрым шагом направился к выходу. Хлопнул дверью и исчез.

Я тоже села на софу. Сестрица Фэн чиркнула спичкой и зажгла сигарету.

— Значит, ты была знакома с родной матерью Гэ Линшу. – Видя, что отвечать она не собирается, я продолжила: – Не ты ли тогда отвезла ее в приют вместе с ее приемной матерью?

Сестрица Фэн долго молчала и наконец процедила:

— Ну я.

Не сделав и пары затяжек, она затушила сигарету о пепельницу, повернулась к стоящему рядом с софой низкому комоду, вытащила из выдвижного ящика какую-то брошюру и бросила на чайный столик.

Это был журнал под названием «Вёсны и осени в стране танцев», выпуск № 2 от пятого года Республики. На обложке была изображена незнакомая мне девушка в роскошном наряде, с броским макияжем. Я пробежала глазами по оглавлению: все статьи были посвящены танцовщицам в шанхайских клубах. Полистав журнал, ближе к концу я нашла коротенькую статью, озаглавленную «Три красавицы затмили всех», фотография к которой оказалась оригиналом того самого снимка, что прислали в редакцию «Восточного вестника». Я была права: на фотографии справа от девушки действительно стоял еще один человек, но я никак не предполагала, что и слева от нее тоже кто-то есть.

В журнале был напечатан совместный снимок «трех красавиц», а под ним – имена каждой из них, справа налево: Чжу Маньжоу, Ся Сюэлянь, Фэн Мэйся.

Я посмотрела на сестрицу Фэн из журнала, потом – на нее сегодняшнюю. В молодости она действительно была подающей большие надежды красавицей, но с годами ее дурной характер, ехидство и коварство наложили на ее лицо неизгладимый отпечаток.

— Я и не знала, что тебя зовут Фэн Мэйся.

— Меня уже сто лет никто так не называет, сегодня я и сама не пойму, что это ко мне обращаются, – тяжело вздохнув, сказала она. – Мы с Маньжоу и Сюэлянь, считай, в одно время занялись этим ремеслом, поначалу все трое жили впроголодь, терпели лишения и унижения и только через два-три года заработали кой-какую репутацию.

— В то время в Шанхае уже появились танцевальные клубы?

— Да какие там клубы. Кабаре Palais, «Абрикосовый дворец», «Лунные чертоги» – их все построили гораздо позже. Мы в то время бегали по всему городу, словно бродячая труппа, по местам, где устраивали танцы и требовались партнерши, – туда мы и шли, порой за вечер успевали сразу в несколько мест. Условия, право, нечеловеческие, через несколько лет такой жизни сил уже не остается. Из практических соображений я стала искать богатеев, кому нужна была любовница. Маньжоу была более консервативных взглядов и вышла замуж за торговца по фамилии Цэнь. А Сюэлянь, самая наивная из нас, поверила цветистым речам этого азартного пройдохи и родила ему дочь. Да разве такому человеку, как он, можно доверять? Года не прошло, как он бросил и ее, и дочь.