Онлайн книга «Элегия»
|
Гэ Линъи сидела на стуле, выкрашенном в кофейный цвет, с ног до головы одетая в наряд в европейском стиле, цветовая гамма которого, впрочем, сразу заставляла вспомнить строчку из стихотворения Цинь Шаою[92]: «… в лазурной блузе и абрикосовой юбке…» – и делала ее похожей на классическую влюбленную барышню из какой-нибудь книги. Она отложила в сторону кисть, которую держала в руке, сняла очки с оправой из панциря черепахи-биссы и поднялась мне на встречу. Она уступила мне стул, а сама пересела на кровать, застеленную покрывалом цвета озерной воды с сине-зеленым отливом. Я не сразу заметила, что на столе лежит лист бумаги для каллиграфии с золотой крошкой, исписанный мелким почерком в стиле кайшу – иероглифов сто или чуть больше, похоже было, что это стихотворение. Несмотря на узнаваемый стиль «Линфэйцзина»[93] и, очевидно, немало потраченных сил, правильным и мощным чертам не хватало гладкости и ритма. Наверное, все, кто привык писать автоматической ручкой, так или иначе сталкиваются с такой же проблемой, когда берут в руки кисть для каллиграфии. — Госпожа Лю, вы как раз вовремя, я только-только закончила стихотворение «Пруд, сверкающий золотом», написала его в стиле Лю Жуши[94]. Чернила на листе бумаги уже высохли, и нигде не было видно следов исправлений. Очевидно, что она не «только-только закончила», а давно уже переписала стихотворение начисто. У меня язык не повернулся разоблачить эту очаровательную ложь; я взяла листок в руки и стала читать: День угасает, веет ветром с воды, Во сне прихожу я на берег пруда, Где лотос цветет. В воспоминаньях о Чжэцзянских горах, Где давно я была и видела снег. Но снова вернуться туда не могу, Боюсь, меня ждет только ивовый пух. И вот я в саду, что моменты хранит, Где ивы прекрасны и птицы летят. Что было, то в прошлом, уже не вернуть. И правду о том говорят. Как древа растут, так состарились мы, И тысячи веток кружат на ветру. Но дождь не приходит. Беседка вблизи, ранит сердце мое Ее неизменный вид. По миру блуждала много дней напролет, А время, как иней, грызет красоту. Я встречи страшусь, старый друг мой придет, Так много ухабов мой жизненный путь В себе сохранил. А нашу любовь омрачила тоска, Страдания в ней, что поэт бы воспел. Но даже залить это горе вином Нельзя, как и строчку письма написать, Ведь знаю, уже не увижу ответ, И никогда не найдутся слова, Чтоб выразить горе мое. — Вы чем-то расстроены? – спросила я. – Стихотворение пронизано такой тоской по прошлому, словно вы по чему-то скучаете. — Нет, что вы, это просто поэтический прием. Вам не понравилось мое стихотворение, госпожа Лю? — Понравилось, даже очень. — С тех пор как вышли «Разные суждения о поэзии жанра цы»[95] и «Избранные слова» профессора Ху[96], люди стали неправильно понимать слово «чистота» и метафоры «белоснежный камень», «заснеженное поле». Дай я почитать это стихотворение моим одноклассницам, почти никто из них его не поймет. — Вы еще так молоды, а уже разбираетесь в поэзии получше книжников, которые заперлись в своих башнях из слоновой кости. Но некоторые строки, право, словно нарочно вас старят: очевидно, что автор – молодая девушка, но зачем-то пишет «А время, как иней, грызет красоту» и «Я встречи страшусь, старый друг мой придет». |