Книга Элегия, страница 81 – Лу Цюча

Я забежала в вагон и высунулась в ближайшее окно: он уже убежал. На платформе не осталось ни души.

Я сошла с поезда в Чанчжоу, часы показывали десять, телеграф давно закрылся, о том, чтобы найти место, откуда можно сделать междугородний телефонный звонок, нечего было и думать, так что мне ничего не оставалось, кроме как найти какой-нибудь постоялый двор, где переночевать.

Утром следующего дня я вернулась в наш город самым первым поездом и с вокзального таксофона позвонила в поместье Гэ. Трубку взяла служанка, я попросила ее позвать госпожу Ван.

— Госпожа Лю? – не стала тянуть госпожа Ван. – Спасибо вам! Барышня Цэнь вернулась, жива и невредима.

— Не стоит благодарности, главное, что с ней все хорошо. Моя подруга ушла?

— Нет, госпожа Бай еще здесь, мы договорились, что она сначала напишет статью. Когда вам удобно к нам заглянуть? С нас еще подарок в знак благодарности, и барышня Цэнь хочет лично сказать вам спасибо.

Я ответила, что приеду к ним после обеда.

Я села в «Ситроен» и поехала в агентство, но по пути заехала купить пару сладких булок – ими я и позавтракаю, и пообедаю. Потом я пошла в общественную баню, помылась и переоделась. Время близилось к полудню, я сварила кофе, выпила две чашки, заедая булочками, потом взяла «Бедных людей» Достоевского. Я прочла чуть меньше ста страниц и стала собираться в поместье Гэ.

Когда я приехала, все были в гостиной. Гэ Тяньси, как и всегда, сидел по центру софы в стиле рококо, рядом с ним – Цэнь Шусюань. Гэ Линъи сидела на фортепианной скамейке рядом. Ширму, разделявшую две разных по стилю половины комнаты, убрали, госпожа Ван и Кэрол сидели в креслах из сандалового дерева у западной стены, на чайном столике между ними лежали листы бумаги и автоматическая ручка.

Все поднялись с мест, приветствуя меня, и я села на один из виндзорских стульев.

Выражение лица Гэ Тяньси не выражало никаких эмоций, равно как и несколько дней назад я не заметила на ней признаков тревоги. Возможно, неуловимые перемены в ее настроении умеют считывать лишь люди, долгие годы живущие с ним бок о бок.

Цэнь Шусюань выглядела так же, как на фотографии, разве что немного изможденной после пережитого за последние дни. Холодность, граничащую с бесчувственностью, она явно унаследовала от отца. Она была одета в приталенное платье с узкими рукавами длиной до середины голени цвета еще не дозревшего лимона: сквозь ярко-желтый кое-где проглядывался нежно-зеленый оттенок. Наверняка платье ей одолжила Гэ Линъи.

На Гэ Линъи было серебристо-голубое ципао, которое совсем не подходило ей по возрасту и гораздо лучше смотрелось бы на госпоже Ван.

— Благодарю вас, госпожа Лю, за то, что спасли меня.

Слова благодарности из уст сидевшей напротив меня девушки прозвучали так холодно, словно их произнес труп, только что вытащенный из глубин Берингова моря. Глаза ее были пусты, как высохший колодец, в темных зрачках отражалось только то, что находилось прямо перед ней.

— Как к вам теперь обращаться?

— Гэ Линшу, так записано в родословной книге нашей семьи. – На мой вопрос вместо нее ответил Гэ Тяньси. – Ей понадобится время привыкнуть к этому имени.

— Линшу и Линъи – имена как будто у сестер.

— Они и есть двоюродные сестры, какое тут «как будто», – сказал Гэ Тяньси.