Книга Элегия, страница 72 – Лу Цюча

После двух насыщенных дней и бессонной ночи я чувствовала, что тело уже отказывается подчиняться, а голова вот-вот перестанет соображать. Спасибо хоть стреляющей боли в левом плече: если бы она то и дело не проявлялась, я бы крепко уснула, утонув в мягком сиденье автомобиля.

Я завела двигатель и поехала по грунтованной дороге вдоль реки в сторону трущоб рядом с фабриками.

Хижины теснились здесь, не подчиняясь ни малейшей логике, вдалеке виднелись силуэты фабрик и дымовых труб. Даже человек моего ремесла бывает тут крайне редко. В лачугах ютилось бесчисленное множество бедняков, которых город выбросил за границу цивилизации.

Эти хибарки жители чаще всего возводили своими руками: покупали пару стволов бамбука, делали из них столбы, из бамбукового лыка плели ограду да обмазывали ее глиной – получались стены, потом из доски или тряпки сооружали подобие двери, вот и все дела. В хижинах побогаче крышу застилали листом железа, а в тех, что похуже, – рисовой соломой или тростником, которые моментально протекали, когда шел дождь. Хоть в дождливые дни жилось совсем худо, засуха тоже не приносила спокойствия. Стоило загореться одной хижине – пожар выжигал все на много километров вокруг.

Весна, как сейчас, была тут, наверное, самым комфортным временем года: можно было уже не беспокоиться, что лачугу снесет дикий зимний ветер, а комары и клопы еще не мешали спать. Только вот Цэнь Шусюань все равно приходится несладко: все-таки изнеженная барышня из знатной семьи, если похитители в самом деле держат ее в подобном месте, право, не знаю, переживет ли она такие мучения.

Я понятия не имела, где искать дом Лысого, и все надежды возлагала только на то, что смогу найти тот грузовик. Надежды, конечно, призрачные. Грузовик слишком бросается в глаза, не настолько же они глупы, чтобы оставлять его где-то поблизости.

Сделав несколько кругов по трущобам, я так ничего и не обнаружила, но все-таки продолжала поиски, пока солнце не скрылось за горами, и только тогда вернулась к себе в агентство. Оставила машину у дома и, шатаясь, стала подниматься по лестнице с единственной мыслью: поскорее положить голову на подушку и уснуть. Открыв дверь, я увидела на полу конверт – его, похоже, просунули в щель.

Я подняла конверт, разорвала и вытащила тонкий листок писчей бумаги, на котором автоматической ручкой знакомым почерком Цэнь Шусюань было написано:

Уважаемая госпожа Лю Ясянь! Завтра в два часа дня принесите пятьдесят тысяч юаней выкупа в кофейню «Миллер». Сообщите полиции – заложницу убьют. Если опоздаете – пеняйте на себя.

Утром следующего дня я первый делом пошла в общественную баню. Посетителей в этот час было мало, и в купальне я находилась совершенно одна, с огромным удовольствием отмокая в недавно налитой чистой горячей воде.

Несмотря на это, в поместье Гэ я прибыла на двадцать минут раньше назначенного времени.

Встретила меня та же служанка, и, как и вчера, я села на виндзорский стул. Первой пришла госпожа Ван. Сегодня одетая в ципао цвета голубого фарфора и белоснежную накидку, она села на скамейку у рояля. Гэ Тяньси, в том же наряде, что и вчера, тоже вскоре спустился в гостиную и так же сел на софу в стиле рококо. На кофейный столик с мозаикой из юньнаньского мрамора он положил черный портфель.