Книга Элегия, страница 58 – Лу Цюча

Перед выходом я брызнула на себя пару капель розовой воды, которую мне подарила Кэрол. Разумеется, не забыла убрать в выдвижной ящик револьвер и латунный кастет, вместо которых вытащила и сунула в карман новую пачку сигарет Hatamen.

Богатый район на возвышенности, где располагалось поместье Гэ, раньше называли «лысой горой», которая пустовала еще во времена детства Кэрол. Помню, она рассказывала, что там водились дикие кабаны, которые время от времени забирались в жилые дворы. Сегодня же здесь возвышаются особняки и резиденции. Примерно в половине из них я бывала, но ни разу у меня не было возможности хотя бы одним глазком посмотреть на занимавший самый большой участок поместье Гэ.

Автомобиль поднялся в горку, заехал в железные ворота и остановился на ухоженной лужайке. Когда я вышла из машины, рядом уже стояла одетая в черное платье служанка.

Я огляделась: прямо передо мной раскинулся изысканный парк в европейском стиле, а справа – еще более изысканный по виду китайский сад. Но рассмотреть поближе у меня не получилось. Когда выходишь из темноты на яркий свет, глазам всегда нужно время привыкнуть к солнцу. Так и сейчас я словно из преисподней перенеслась в рай.

В глубине китайского сада виднелось озеро с изумрудными водами, вдоль которого росла мушмула. На дальнем берегу располагались в ряд одноэтажные белые здания с серой черепицей – наверное, традиционные постройки на родине Гэ Тяньси.

Служанка повела меня по усыпанной гравием дорожке вглубь европейского парка, утопающего в зелени, к двухэтажному особнячку в западном стиле.

Подойдя поближе, я увидела, что дом гораздо больше, чем мне показалось вначале: стены выложены темно-синим и красным кирпичом, треугольную крышу украшает огненно-красная черепица. На втором этаже в сторону парка выходила открытая терраса, на которой стояли горшки с деревьями и цветами, но всю красоту портили железные перила.

Террасу поддерживали бетонные столбы, выкрашенные в цвет дерева, позади которых скрывалась главная входная дверь кирпичного цвета.

Мы вошли и сразу же оказались в гостиной.

На самом видном месте стояла кожаная софа в стиле рококо, на которой спокойно могли бы усесться три человека. Рядом – два виндзорских стула, которые от софы отделял овальный кофейный столик из юньнаньского мрамора. У северной стены напротив входа стоял небольшой рояль, закрытый чехлом из темно-красного бархата, под которым пряталась черная кожаная скамейка. У восточной стены – камин, а на нем – белая фарфоровая ваза, но без цветов. Ваза совершенно не вписывалась в западноевропейский стиль, мне подумалось, что это вообще не ваза, а бутылка с импортным вином.

Потолок высотой в два этажа был выстлан панелями из натурального дерева и украшен вентилятором и люстрой в форме спирали.

Небольшое пространство в западной части гостиной отделяла от остальной комнаты резная деревянная ширма тонкой работы: у стены стояли два кресла и чайный столик, все из сандалового дерева. На стене висела огромного размера картина в сдержанной цветовой гамме – традиционный китайский пейзаж, не знаю, кисти какого художника. По обеим сторонам от нее – две каллиграфические надписи со строками в стиле «Эпитафии «Захороненный журавль»^[50]: