Книга Не время умирать, страница 42 – Валерий Шарапов

— Ты мне проповеди не читай, не на партсобрании. Ты вот кто на зоне?

— Цемент мешаю.

— Не обидно? С твоими-то мозгами, образованием…

— Работа как работа. Вам какое дело?

— До тебя – никакого. До Катерины есть. Подумал, каково ей – у Натальи на шее сидеть? А печь топить нужно, свечи, керосин нужны, да и дети без денег худо растут. Ты далеко, и вот, говоришь, вообще не вернешься…

— Да вернусь я!

— Во-о-от. А пока ты не вернешься, есть что-то надо. Что ж ей, в дворники идти? На Петровке все-таки посытнее.

Из темноты возмущенно сказали:

— И вовсе я не из-за этого!

Катерина гордо выступила – растрепанная, платок сполз, поверх сорочки – лохматая душегрейка, опорки на ногах, руки в боки, острый нос кверху. Спросила с претензией:

— Чего вы тут за меня вступаетесь? Вы что, парторг или поп? Не нуждаюсь! А этот… пусть катится на все четыре стороны, никто не заплачет!

— Сергеевна, в бутылку не лезь. Он ни при чем и все объяснил про футляр.

— Тогда тем более зачем он нужен! Схрон и без него нашли.

— …И он видел этого вашего душегуба.

Катерина осеклась, сделала два шага вперед, протягивая руки:

— Что?! Миша, это правда? И кто же, кто?!

Вздохнув, Сорокин вопросил в ночной эфир:

— Что за пшенка в голове у этой бабы? Ночь на дворе, слякоть, муж больной, босой, портянки грязные, а она…

— Да ладно. Какая есть, – проворчал Введенский, обнимая жену.

— Ну и марш домой. Михаил Лукич, чуть свет – вон из Москвы. Пулей в колонию. Понял?

— Где не понять.

— И чтобы постоянно, каждую минуту на виду, чтобы каждая собака в лицо видела и могла подтвердить. Усек?

— Да понял, понял.

— Ты, товарищ лейтенант, берешь вот эту вещицу, на вот, – он протянул футляр, – и с утра везешь ее экспертам в НТО.

Катерина, машинально обернув платком ручку, вдруг спросила:

— Доверяете? Не боитесь?

Сорокин, куснув губу, чтобы не рассмеяться, отозвался:

— Чего? Ты что, все отпечатки постираешь? Не боюсь. Ты ведь сначала следак и лишь потом – жена.

— Спасибо.

— Хлебай на здоровье. Нет, там не только Мишины пальцы…

— А вот не факт, – злорадно вставил Введенский, – я в перчатках.

— Ты хитрый леший… Тем более не боюсь. – И куда более серьезно капитан спросил: – Ты ж понимаешь, что работать над делом тебе нельзя?

Катерина твердо сказала:

— Так точно. Отвод заявлю, товарищ капитан, как только Волин появится…

— Завтра же и заявишь, – приказал Сорокин, – пусть другие ищут, кем заменить. Не твое это дело, не женское.

Катерина хотела огрызнуться, к тому же пришли на ум слова такого же рода, сказанные таким же якобы умным человеком. «Воображают о себе всякое», – подумала она, но вслух ничего не сказала, лишь потянула мужа за рукав. Он чуть оттолкнул:

— Ты иди, сейчас догоню.

Дождавшись, пока Катерина отдалится на достаточное расстояние, чтобы не слышать его, Михаил спросил:

— Положим, ей вы доверяете. А мне с какого боку? Воспитательный момент? Морализация?

Сорокин, глянув ему за спину – Катя старательно отворачивалась от них, – ухватил его за ухо, как мальчишку, потянул вниз, приговаривая:

— Поглупел ты, Лукич. Думаешь, я твой каждый шаг не проверил, от порога до порога? Думаешь, с батей не переговорил? Документики не изучил?

— Когда успели? – смиренно спросил Введенский, не думая вырываться.

— На самом деле – нет, нет и нет. Только могу поклясться, что на месте последнего убийства, когда эта вот скрипка пропала, тебя не было.