Книга Не время умирать, страница 41 – Валерий Шарапов

— Нашли чем пугать.

— Пугать я по-иному сейчас буду.

— Интересно послушать.

— Изволь: сейчас отконвоирую тебя, позвоню ноль два, бодро рапортую о задержании подозреваемого в трех убийствах… трех, трех, Миша.

Видно было, что проняло, но Введенский продолжал кочевряжиться:

— Ну и ну. Когда я только все успеваю.

— …Далее составляю докладную о том, что ты скрывался у лейтенанта Введенской. Мысль уловил?

— Вы что же, ей такую свинью подложите?

— А что делать? Долг.

— Вы знаете кто?

Сорокин подтвердил, что знает и не раз слышал, поторопил:

— Времени мало. Говори добром.

Введенский пробормотал невнятное ругательство и куда более разборчиво заговорил по делу:

— Прибыв на вокзал, я пошел через парк.

— Зачем?

— Чтобы постовым глаза не мозолить. В моей одежонке, с такими клешнями и нож на кармане.

— С коротким лезвием, чтобы в кармане носить удобно было, – подхватил Сорокин.

— Ну что такое, а? – расстроился Михаил.

— Зачем же ты нож с собой таскаешь? Не тайга, столица.

— Не то вы не знаете? Помимо вас, ментуры, много есть в Москве желающих со мной повидаться.

— Допустим. Дальше.

— Дальше заплутал я. Парк с войны расчистили, дорожки новые проложили, я и сбился. Кружил дотемна, но в город выходить не решился, чтобы не торчать посреди темени, первый же постовой прикроет до утра. Набрел на землянку или дзот – не разобрал. Решил переночевать. И только, понимаете, заснул – кто-то шасть в помещение и мне ногой прямо в живот. Я, понятно, в ор, и он в ор. Заверещал, как заяц, эту вот фисгармонию бросил, тряпье какое-то – и наутек. С утра я нашел дорогу, ну а у нас в лесу уже с вашим психом… ну вы в курсе, надо полагать.

— Ясно, – подтвердил Сорокин, прикидывая что-то.

— Что, не верите?

— Почему, верю. Можешь на карте место показать, где эта землянка?

— На карте-то? – Введенский поскреб подбородок. – На карте вряд ли. Показать на местности пожалуй что и смогу.

— А кто влез – видел? Описать сможешь?

— Нет. Темно было, только и увидел, как улепетывал.

— Может, какие-то приметы заметил, особенности?

Введенский подумал:

— Я бы сказал, молодой человек, некурящий – верещал высоко, не пахло табаком, и бежал уж больно шустро. Причем вроде припадал на одну ногу. Хотя, может, спотыкался о коренья…

— Рост?

— Где-то на голову ниже меня.

— Не бог весть что, – заметил, вздохнув, Сорокин. – Там, в землянке, что-то было?

— Вещи висели по стенкам, две пары, на полу третья валялась. Не стану я присматриваться к чужому тряпью, брезгую. Разве инструмент только и взял, пожалел.

— Понимаю, – Сорокин глянул на часы, – ну вот что, Миша. Бери-ка ноги в руки – и к жене.

— Не пойду.

— Или в клетку, или к Катерине – выбирай, что больше нравится. И подсчитай, сколько ты ее еще не увидишь?

— Я вообще не вернусь.

— Куда ж ты денешься?

Введенский сплюнул.

— Да уж. Угораздило.

— И давно. Ты ж, когда на ней женился, знал, кто она?

— Знал, как же не знать.

— И она знала, кто ты. Почему она согласилась – этого я не знаю, но то, что из-за тебя свою жизнь под откос пустила, – это факт. А ты что потерял?

— Свободу.

— Ну-ну, – укорил Сорокин, – ты по своей дурости ее потерял. А вот ее свободой распоряжаешься без малейшего основания – извини, форменное свинство.

— Я муж! Должна она считаться с моим мнением?