Книга Не время умирать, страница 38 – Валерий Шарапов

После разговора с ребятами Катерина почувствовала себя не в пример легче. Она видела, что сообразительная Ольга все поняла правильно: и масштаб угрозы, и то, что от нее, как от пионервожатой, требуется. Николай очень кстати подвернулся. Пусть с формальной точки зрения он всего-навсего поммастера в ремесленном училище, на деле в районе паренек весьма уважаемый.

Надежды мало. Зато население осведомлено. А то и, глядишь, сдвинется что-то если не с бригадмилом, то хотя бы с общественными патрулями? Ведь это же и им самим нужно, по совести…

Совесть. Совесть! Вот как раз совесть Кати и подала голос: «Патрули! Несознательное местное население! А сама-то ты не местное население? Куда отправилась? Правильно нынче было сказано: перекладываешь с больной головы на здоровую, завалилась с Петровки важная, поручения барски раздаешь – а кто тут, дома, работать будет?»

Катя приказала совести заглохнуть – та, ворча, угомонилась до времени. «Что сделано – то сделано. Работаем, пока заменить некому…»

На ее половину постучалась Наталья, спокойная, серьезная, синие глаза смотрят ласково:

— Катюша, поужинаешь?

Ох уж эти Введенские. Ох уж скачки эти вечные – от бешенства к полному спокойствию. Хворь эта у них у всех от мала до велика. Наташа, такая воспитанная, образованная, талантливая, – разве можно, глядя сейчас на нее, поверить, что она способна закатить такую истерику, что бывалый капитан бежит, зажав уши и сверкая пятками. А Сонечка – умница – ну ровно цыганский ребенок: по желанию рыдает, а нет нужды в плаче – так и не надо. И Мишка уже почти освоил эту науку.

Катерина, только войдя в эту семью, первое время откровенно пугалась: в своем ли они все уме, потом придышалась, но теперь поняла, что к этому привыкнуть нельзя.

— Я, Наташа, чайку…

— Пойдем, у меня приготовлено.

Чаевничали, и Катерина все-таки решилась спросить:

— По какой причине был скандал? Чего ты, не сердись, так на Николаича ругалась?

Золовка небрежно отмахнулась:

— Да не бери ты в голову. Все для того, чтобы он сто раз подумал, прежде чем к нам являться.

— А что не так?

— Лягашам нечего тут ошиваться, – заметила Наталья, мягко модулируя красивым голосом.

Катерина ужаснулась:

— Наташа!

Введенская-старшая успокоила:

— Ты-то не переживай, тебе можно.

Набравшись духу, Катерина решила выяснить все до конца:

— А у Сони что с руками?

— О траву порезалась, – не моргнув, солгала Наталья.

— Лжешь, – горько констатировала Сергеевна.

— Нет. Говорю ровно столько, сколько нужно. А вот ты, матушка моя, крайне неважно выглядишь. Глаза опухшие, голова квадратная, и вот, уже морщина на лбу.

— Так думать приходится.

— Ты меньше думай, а больше спи.

— На службу рано вставать.

— Можно же служить поближе. На фабрике вот еще одного экономиста надо…

— Наташа, я же просила!

— Молчу, молчу, не буду больше. – Золовка демонстративно глянула на часы. – Вот что: Мишенька сегодня в нашем крыле поспит, тебе отдохнуть как следует надо.

— Да он не мешает…

Но Наталья есть Наталья, чего не хочет – не слышит.

— Соня, Миша! Чистить зубы и спать.

Катерина, чуть не плача от благодарности, отправилась на свою половину. Она последние двое суток (или уже трое? Не вспомнить!) ночевала на составленных стульях, лишь мечтая о кровати. Она ужасно любит сына, но ей бы поспать хотя бы часов шесть подряд, одной…