Книга Гром над пионерским лагерем, страница 27 – Валерий Шарапов

С аппетитом испив вкусного чаю, заваренного Машей, главбух принялся излагать, раскладывая бумагу за бумагой, как гранпасьянс:

— Вот, благоволите видеть, какая получается история. Наш завхоз Бутузов оформил под списание двести кило охры и сурика по акту на покраску третьего цеха.

Вера подняла брови:

— Охры и сурика? — Потом спохватилась: — Какой третий цех? Он год как крашеный.

Главбух с готовностью выложил «козырь» с обоснованием:

— Сами убедитесь.

Директор бегло просмотрела бумагу.

— Позвольте. Если их списали, то где они? Куда делись такие-то объемы?

— А вот, — еще один «козырь» лег сверху, — требование-накладная с печатью ДПР, подписанная у вашего заместителя по АХО… С которым тоже что-то надо делать, он как того-сего нюхнет, подмахивает все.

— Что в матотчете?

— Усушка-утруска.

— Где материалы, я спрашиваю? — лязгнула зубами директор.

Главбух глянул поверх очков, точно прикидывая, как ее лучше боднуть.

— По документам — в утиле. А где на самом деле, то это вам лучше спросить Бутузова.

— Спрошу. Обязательно спрошу.

— Спроси́те уж. Не то как бы по итогам следующего аудита не полетели наши с вами головы.

Главбух поднялся, отправился к выходу. И уже у двери, точно припомнив, добавил:

— А лучше вам сразу адресоваться к товарищу Эйхе, Виктору Робертовичу.

Нет, это последняя капля, переполнившая чашу терпения.

— Этот-то при чем?! — чуть не простонала Вера.

— Да вот я как к вам шел, как раз видел, что ихний транспорт под погрузку стоял у ворот.

— И вы мне только сейчас… — Но, поняв, что зря теряет время, директор бросилась вон из кабинета.

По коридору и лестнице Вера пролетела вихрем и, лишь выскочив из здания, сбросила темп — много народу было во дворе, не скакать же козой на виду у всех! Но из-за этой вот зависимости от чужого мнения она опоздала. Когда поспела на место, полуторка уже отбыла. Но Вера увидела точно: полуторка эта из ДПР была гружена лесом — наверняка тем самым, сухим, который Акимова выбивала лично для обустройства дома отдыха, а теперь должен был пойти на койки в лагерь!

Тю-тю досочки. Уехали, издевательски маша красными ленточками. Остались лишь вонючий шлейф солярки да пыль на зубах. Осталась также куча каких-то сваленных мешков, порядком побитых жизнью, воняющих плесенью и мышами, а также завхоз Бутузов, в телогрейке при плюс двадцати на солнце. И главное — остался Виктор Эйхе, негодяй белобрысый, который, совершенно не таясь, совал завхозу какие-то бумаги. Тот, въедливо изучив, собирался их спрятать, но Вера, подоспев, отобрала, вчиталась, язвительно спросила:

— Некондиционный лес, значит, отправили?

Бутузов твердым голосом поправил:

— Утилизировал, если по факту!

— Ага. Утилизировал взаимозачетом за… двести кило льняных очесов?!^[12] Откуда?!

— Это мы поставили, — объяснил Эйхе и вежливо прибавил: — Здравствуйте.

Вера, не ответив на приветствие, спросила:

— У вас-то откуда очесы?

Эйхе учтиво заметил:

— Вообще-то, это не ваше дело, но если в самом деле интересно, то это отходы текстильного производства.

Вера делано спокойно уточнила:

— То есть на фабрику поставляете отходы фабричного же производства в обмен на фабричный же лес. Ничего не упустила?

Бутузов влез, горячась:

— Так то когда было-то? Прошлым годом! А в этом году это уже не наши, это уже вон, их отходы были. А они еще огнетушителей нам поставили.