Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 65 – Ксюша Иванова

— Нет! — грозным шёпотом отвечает Валюша, прикрывая скрипучую дверь.

Слышу топот маленьких ножек туда-обратно. Ненадолго проваливаюсь в поверхностный сон.

Слышу шёпот от двери:

— Мамочкааааа! Мааама! Ты спииишь?

Измучилась ждать, когда мы проснёмся.

Трогаю рукой подушку рядом с собой, забыв, что мы едва помещались здесь тесно прижатыми друг к другу, а сейчас вроде бы стало много места.

Подушка пуста.

Распахиваю в ужасе глаза.

Мне что, всё это приснилось?

Ни Никиты, ни его вещей, ни сумки, которая вчера так и осталась стоять на стуле в углу комнаты.

И только ноющие в промежности мышцы дают мне надежду на то, что я пока не сошла с ума, на то, что всё это, действительно, было!

— А Валюшшша говорит, что ты спишь. А ты не спишь! — радостно хохоча, Розочка несётся ко мне в объятья. — А я знала, что ты не спишь!

Затягиваю её к себе под одеяло. Накрывает нас с головой.

— А он сказал, чтобы я папой называла. Можно? — заговорщеским шёпотом.

Фууух! С облегчением выдыхаю. Значит, все-таки он мне не приснился.

— Да, можно.

— А он сказал, чтобы ждали.

Уехал? Почему не попрощался? Почему не разбудил? Сердце сжимается тревогой. Если так поспешно уехал, значит, у него там, в городе, проблемы. Значит, всё серьёзнее, чем рассказывал нам вчера.

— Когда ждать?

— Вечеррром.

Ах, ну, ладно тогда!

До вечера я уж как-нибудь потерплю.

— Вот что пишет в своём заявлении ваша жена Воронец Илона Тимуровна, — зачитывает менторским тоном следователь. — Мой муж, Воронец Никита Сергеевич, неоднократно бросал похабные взгляды на мою несовершеннолетнюю дочь Милану Городецкую, думая, что я этого не вижу. Раньше он часто усаживал ребёнка к себе на колени, гладил по спине и волосам…

Пиздец.

Мне самому мерзко это слушать. Я даже представить не могу, насколько мерзко ему, этому моложавому следаку-капитану с умными глазами, такое читать!

— Как прокомментируете это, Никита Сергеевич?

И что говорить на такое я не знаю.

Нет, ну, можно, естественно, сказать, что это — полный бред, что не делал ничего подобного, что и в мыслях никогда не имел. Но кто ж поверит?

Так, наверное, в этом кабинете каждый второй говорит.

Сижу, как идиот, уставившись в стену.

Как что-то нереальное, словно из другой жизни, вспоминается сегодняшнее утро в деревенском домике. Спящая на моём плече моя Зараза. И эти наши клятвы верности на кухне. И как бы мне хотелось снова туда вернуться! Забыть обо всех проблемах и просто жить с ними…

В кабинет заглядывает ещё один следователь, помоложе. Косится в сторону второго стола — видимо, своего рабочего места.

— Жень, погуляй пока, пожалуйста, — просит «мой» следак.

— Да мне надо, Сергей Николаич… Доки главный требует по делу Колесниковой.

— Десять минут, Жень, окей?

— Ладно, — исчезает, прикрыв дверь.

Поднимаю глаза на следака.

Внимательно всматривается в моё лицо. Глаза уставшие, красные, словно ночь не спал.

— Понимаешь, Никита Сергеевич, ситуация у тебя какая неприятная сложилась. Жена поймала вас с девочкой практически на месте преступления. Да, самого полового акта не случилось, но совращение на лицо, как говорится. Плюс девочка на тебя заяву накатала. Плюс ты на развод подал. Зачем подал, кстати? Получается, хочешь выставить ребёнка и женщину, не имеющих жилплощади в Москве, на улицу? Может, ты именно этим ребёнка шантажировал, мол, либо спишь со мной, либо с мамкой на вокзале жить будешь? Может, покаешься, а? Напишешь, что, мол, бес попутал, что само как-то получилось? И меньше проблем у всех будет.