Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 61 – Ксюша Иванова

— Я вам сейчас расскажу. Только не спешите судить. Выслушайте, — начинает Никита.

И пока он рассказывает о событиях последних дней, о своей жене-изменщице, о ее дочке, я пораженно замерев, слушаю. А Валюша то и дело качает головой и повторяет: «Вот ведьма, эта твоя Илонка!»

А ведь и правда, ведьма! Надо же как с ребенком-то со своим поступает. А уж про Никиту и говорить нечего.

Простые домашние дела делаем вдвоем.

Это так странно и, одновременно, волнующе — мыть посуду вместе с Никитой.

Беру из его рук мокрые тарелки, натираю их сухим полотенцем. Наши пальцы на мгновение соприкасаются.

Встречаемся взглядами. Такое чувство, что от этих взглядов искрит! И от пальцев искрит тоже…

На заднем плане фоном звучит голос Валюши — в соседней комнате она читает на ночь сказки Розочке. Розочка спать не желает — то и дело перебивает, задаёт вопросы:

— А прррринц был добрррый?

— Да.

— А у него была собака?

— Какая ещё собака? Ни о какой собаке в сказке не говорится.

— Коррролевский пудель. Мы в магазине видели!..

— Яська, — зовёт Никита, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Ммм? — улыбаюсь ему.

Всё так ново и необычно, всё так волнительно — такая, наша новая реальность. Он с нами! Он со мной! И впереди вся жизнь!

Я и поверить не могу в это, и смотрю на него и задыхаюсь от счастья!

— Давай договоримся. Только серьёзно. Это важный разговор.

— Давай. О чем? — говорю с готовностью — фантазёр, придумал же что-то. — Что ты будешь теперь всё время посуду мыть?

— Ой, ну, сказал же, что разговор серьёзный, — обнимает за талию сзади, кладёт подбородок на мою макушку. — Я не хочу, чтобы получилось, как в прошлый раз. Когда мы разругались, и потом вот это всё случилось.

— Что предлагаешь? — поставив тарелку на стол, разворачиваюсь к нему. Привстав на цыпочки, целую его в челюсть. Колючий.

И вообще, бледный какой-то, темная щетина появившаяся на лице к вечеру только подчеркивает это. Но я списываю на усталость — говорит, всю ночь не спал, нас искал…

— Предлагаю верить только друг другу. Не чужим словам, не своим глазам… Как видишь, даже глаза могут подвести.

— Это ты про ту нашу встречу возле твоего дома? Когда Илона тебя домой на машине привезла?

— Смутно помню. Думал, что мне это привиделось. В те дни я тебя часто видел там, где тебя и быть не могло… Но да! Да! И про эту встречу. И вообще. Клянись, что будешь верить только мне и никому больше. Ещё клянись, что как только я разберусь с Илоной, выйдешь за меня. И ещё клянись, что…

Закрываю ему рот ладонью.

Нет, вы посмотрите, сколько всего я должна обещать!

— Так. Стоп! Клянись, что никогда на другую женщину даже не посмотришь! Клянись, что будешь любить меня до самой смерти! Клянись…

Оторвав мою руку от своих губ, закрывает мой рот поцелуем. Руки за ягодицы вдавливают меня в его бедра, в твёрдую плоть…

— Клянусь, — хрипло и серьёзно шепчет прямо в губы.

— Клянусь, — в тон ему отвечаю я.

Косится на дверь, ведущую в комнату Розочки и Валюши, откуда доносится «Ещё почитай!», " Ещё будет завтра!«, "Сейчас хочу!»

— Они улягутся когда-нибудь? — мучительным шёпотом.

— О, дорогой, ты ещё всех прелестей отцовства не знаешь! Она может и ночью к нам прийти.

— Правда? Оооо… Ну тогда… Остаётся только уйти в лес.