Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 58 – Ксюша Иванова

Закусываю губу, чтобы не расхохотаться!

— Воронец, что ты делаешь? — шепчу, задыхаясь от эмоций.

— Мне приснилось, что ты снова меня кинула. И я приехал, чтобы найти тебя и… убить за это.

— Убить? — притворно испуганно ахаю я. — Ты не посмеешь…

— Ты слишком плохо меня знаешь, — впивается зубами в мою шею.

Мои глаза захлопываются, от чего-то воспринимая это, как самую изощрённую ласку. И мне становится безразлично, где мы, который сейчас час и всё наше прошлое, вместе взятое.

Сжимает крепко-крепко, словно боится отпустить. Как и я его…

Как гром зимою звучат для меня его слова, которых я хотела, о которых мечтала долгими одинокими ночами, но не надеялась услышать:

— Я люблю тебя, Зараза моя…

Идем через небольшую посадку к реке.

Пахнет сосновой смолой, травами. Где-то вдалеке стучит дятел. Стрекочут цикады.

Розочка скачет впереди по тропинке, гоняясь за двумя белыми бабочками. Белая панамка то и дело съезжает с черных материнских кудрей. Ловит ее, с недовольным видом водружая обратно на макушку.

Держу Яську за руку, как девчонку. А она и есть девчонка — тоненькая, смуглая, с распущенными по плечам черными волосами, в этом своем белом сарафане. Такая, как тогда, пять лет назад — молоденькая совсем, с шаловливой улыбкой.

И мне даже не хочется выяснять сейчас, почему она уехала, чего испугалась, на что обиделась снова и как могла меня кинуть во второй раз. Мне хочется на время отложить вот эти вот выяснения отношений, и просто зависнуть в ощущении счастья.

Я знаю, у нас времени мало. Да что там! Его уже нет практически! Я чувствую, как оно тает, утекая, как песок сквозь пальцы.

И, может быть, это всё больше не повторится. Потому что у меня на завтра повестка к следователю…

Но я слишком счастлив сейчас, чтобы думать о плохом.

Кошусь сбоку на Яськины плечи. На тоненькие лямочки сарафана, контрастно выделяющиеся на ее коже. Я весь в ней, с нею, словно пьяный от собственных чувств. И думать ни о чем другом не могу, не хочу.

— Мама, это кто так делает? — кричит Розочка, замерев на тропинке и подняв вверх голову. Панамка падает с волос на землю. Притопнув от досады ногой, присаживается и хватает ее, водружая абы как на голову.

Переглядываемся с Ясей.

— Это — кукушка, Розочка! Слышишь? Ку-ку, ку-ку!

— А зачем?

— Песенку поёт, — уверенно заявляет Зараза.

— Знаешь, как надо говорить, когда кукушку слышишь? — спрашиваю я.

Поравнявшись с ребенком, не сговариваясь берем ее за руки. Подпрыгнув, повисает на наших руках, поджав ножки.

— Как?

— Кукушка-кукушка, сколько мне лет жить осталось?

— Она скажет? — ахает восхищенно Розочка.

Но кукушка неожиданно резко обрывает свое пение, не выговорив последнее, логичное по звучанию «ку-ку».

— Обмануваешь! — обиженно.

Переглядываемся с Яськой. Я со смехом. Она встревоженно.

— Это она, видимо, кому-то другому считала. Теперь вот замолчала. Думает, — выкручиваюсь я.

— Это ее серый волк напугал.

— Ну, может, и волк, — подтверждаю я.

— Еще спрашивай!

— Не надо, — дергается Яська.

— Да ладно, чего ты, — подмигиваю ей, ухмыляясь. — Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось?

Кукушка молчит, словно ее тут и не было.

— Улетела, — вздыхает Розочка.

Замечает в траве у дороги огромный колоритный мухомор, вырывает ручонки из наших ладоней и сбегает к нему. Садится на корточки, с восхищением рассматривая.