Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 60 – Ксюша Иванова

— А не получится ли, как в прошлый раз? М?

Ох, как мне не хочется сейчас этого серьезного разговора! Как хочется побыть в моей чувственной эйфории подольше. Ничего не решать, ни о чем не беспокоиться. Просто знать, что он приехал! Что любит! Что еще нужно для счастья?

Но Валюша, конечно, права. Она-то не забыла, в каком состоянии подобрала меня, словно выброшенную из дому беременную кошку — мокрую, замерзшую, голодную. И если я за любовь готова сейчас простить ему всё. То она… из-за любви ко мне и Розочке, наоборот, не готова прощать!

Воронец напрягается, крепче сжимая мое предплечье.

— В прошлый раз мы были молодые и глупые. Разругались. Яська собрала вещи, чтобы уйти. Я не думал, что уйдет на самом деле! Думал проучить. Она ж эти вещи стабильно раз в неделю собирала. Чуть что не по ее, сразу за чемодан. Я не собирался ее прогонять.

— Но чемодан с балкона сбросил, — не выдерживаю и подливаю масла в огонь я.

— Мне вспоминить, какую дичь творила ты? — поднимает вопросительно бровь, посматривая на меня сверху-вниз.

Утыкаюсь носом в его грудь. Не надо. Я и правда, дурила тогда — вещи его ножницами резала, посуду била только в путь, орала на весь дом. Сейчас даже вспомнить страшно.

— Ты там не цыган случаем? — ворчит Валюша. — А то, смотрю, темпераментные оба. Мозг выключается сразу, как только сердце начинает работать.

— Нет. Я не цыган. Если бы был цыган, может, не случилось бы этого всего. Я тогда думал, что она так с чемоданом своим на лавке у дома и сидит. Было уже такое, проходили. Через час примерно выглянул в окно, а ее и след простыл. Оделся. По улицам побегал. Решил, что утром придет, никуда не денется. Но она ж упертая, как баран. Утром не вернулась. Я в табор поехал. Отхватил там по полной. Морду начистили так, что я чуть не помер, — смеется, а мне так его жалко становится, что я, дурочка, не о том думаю, что перетерпела сама, а о том, как ему плохо тогда было! — А на следующий день в рейс. Как увидели меня с двумя фонарями под глазами, так хотели в больничке прикрыть. Еле выкрутился. Вернулся через четыре месяца. Ее нет. Запил с горя.

— Вот вы, мужчины, всегда так. Если беда какая, сразу самый легкий выход находите — напился и забылся… А ее, — кивает на меня. Закрыв глаза, снова вжимаюсь лицом в его футболку. Все мои страдания и лишения того времени померкли перед сегодняшним счастьем. И я вот сижу, согретая его ласковыми руками, которые не на секунду не отпускают меня из теплого защитного кольца, и за всё за всё его прощаю. И даже, наоборот, думаю, что сама виновата не меньше… — Отец выгнал из табора, как только стал заметен живот. Удивляюсь я этим варварам! Ну, вот что за люди-то такие? Родную дочку на улицу в холод без помощи, без средств к существованию! Да из-за чего — из-за ребеночка! Это ж радость какая! — умильно смотрит в сторону играющей посреди комнаты на расстеленном покрывале Розочку. — Цыганочка наша маленькая. Но я и рада, что так случилась!

Мы с Воронцом синхронно переглядываемся.

— Мне вот Бог детей не дал. А внуков так тем более. А тут вон… — всхлипывает и, достав из кармана платочек, начинает вытирать глаза. — Счастье. Так какие у вас планы?

И я вдруг понимаю, чувствую, наверное, что она не просто так спрашивает! Что она боится, что Воронец нас с Розочкой заберет, а ей снова придется оставаться в одиночестве.