Книга Танец нашего секрета, страница 57 – Алина Цебро

Лукас разводит руками, жест широкий, почти театральный. Мол, серьёзно? Ты правда спрашиваешь?

Я не выдерживаю.

— Чтобы защитить себя, очевидно, — говор резко, наклоняясь вперёд.

Оливия хмурится. Медленно поднимает руки, разворачивает ладони вверх, потом сжимает в кулаки. Пальцы белеют от напряжения.

— Я убью их голыми руками, если нужно будет, — говорит она тихо, но в голосе звучит непоколебимая уверенность.

Лукас смеётся. Коротко, резко, почти истерично.

Я не смеюсь.

Я беру её руку. Медленно и осторожно, чтобы привлечь внимание к своей персоне полное и безоговорочное. Поднимаю к губам, целую костяшки пальцев. Нежно. Так нежно, что чувствую, как что-то внутри меня ломается и складывается заново. Любовь такая сложная штука. И такая простая одновременно.

Мне насрать на Лукаса. Насрать на его взгляд, на его присутствие, на то, что он видит это. Насрать на весь грёбаный мир, на мафию, на кланы, на вечер сходок.

Сейчас есть только она.

Лив.

Я чувствую её страх. Он исходит от неё волнами, невидимыми, но осязаемыми. Как у оленя, замершего на опушке леса, который слышит треск веток и знает, что волки уже близко. Мышцы напряжены до предела, дыхание поверхностное, сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот убежит из неё. Оливия готова драться, готова бежать навстречу врагам, готова побеждать. Но не сдаваться, точно не сдаваться.

Она прикрывает глаза. Выдыхает. Растворяется в моменте, в прикосновении, в тепле моих губ на её коже. Внимание полностью перешло на меня, чувствую, как её антенна настроилась на мою волну.

Я не отпускаю её руку.

— Лив, — говорю тихо, глядя ей в глаза, которые она распахивает. — Ты должна понимать, что если на тебя нападут сто человек, ты голыми руками не справишься.

Лукас вмешивается, голос грубее, злее, тупее. Определенно тупее.

— Да и я жить хочу.

Он отворачивается. Резко. Встаёт, подходит к окну, упирается ладонями в подоконник.

Спина напряжена. Плечи вздымаются с каждым вдохом. Кулаки сжимаются так сильно, что костяшки белеют.

Он не может смотреть. Не может видеть, как я касаюсь её. Как она закрывает глаза от моего прикосновения. Как она доверяет мне так, как никогда не доверяла ему.

Ревность разъедает его изнутри, как кислота. Жжёт, разрушает, выжигает всё, что было. Любовь, надежда, мечты. Всё превращается в пепел, в горечь, в ярость, которую невозможно выплеснуть, потому что она здесь, рядом, и он не может позволить себе сорваться. Не может показать, как больно. Как невыносимо больно видеть, что она выбрала не его.

Что она никогда не выбирала его.

Он стоит у окна и внутри него рушится мир.

Оливия вытягивает руки, кладёт ладони на стол. Смотрит на нас обоих.

— Ладно, — говорит она спокойно. — Если есть идеи, как пронести туда пистолеты, ножи и арбалет?

Я моргаю.

— А зачем тебе арбалет? — Я действительно растерян.

Она пожимает плечами, улыбается. Лёгкая, почти игривая улыбка.

— Ну не знаю, а почему бы и нет?

Я понимаю, что она пытается разрядить обстановку. Снять напряжение, которое висит в воздухе, как грозовая туча. Она берёт меня за руку, наклоняется ближе. Губы почти касаются моего уха. Голос тихий, интимный, только для меня.

— Ты не мог бы выйти? Я хочу поговорить с мужем.

Сердце сжимается.

Я знаю, о чём она хочет поговорить. Надеюсь, что знаю.