Книга Просто дыши, страница 259 – Ана Эм

Опустив взгляд, отнимаю руку. Элиот откашливается, будто бы слова застревают у него в горле. Неловко потерев шею, он скрещивает руки на груди. Зеленые глаза продолжают разглядывать меня без стеснения. Они говорят так громко, что я не выдерживаю и снова отворачиваюсь. Я совершенно не доверяю себе рядом с ним. Совершенно.

— Выпьешь чего-нибудь? – вдруг предлагает он.

Поднимаю голову, совершенно не ожидав услышать эти игривые нотки в его голосе.

— Ты всем клиентам предлагаешь выпить? – срываются с моих губ слова.

— Нет. Только красивым клиентам. – тут же отвечает, улыбнувшись. – И очень красивым женщинам.

На этот раз его взгляд окидывает меня целиком, словно таким образом намекает, что я попадаю под категорию очень красивых женщин.

Мои щеки мгновенно вспыхивают от этого совершено глупого ответа.

— Элиот. – одергиваю его.

— Эва. – улыбаясь еще шире, произносит он и делает шаг ко мне.

В легкие тут же ударяет такой знакомый аромат, и колени едва не подгибаются. Когда мы с ним в последний раз были в этой студии вместе, мы…

Нет. Это плохая идея. Нельзя вспоминать. Нельзя думать о нем. Я его не знаю. Кто он? Просто какой-то фотограф.

— Ну, так что насчет напитков? – снова спрашивает этот незнакомец, с трудом отрывая взгляд от моих губ.

— Нет, спасибо. – тихо бросаю я и начинаю раздеваться.

Он помогает снять мое кожаное пальто, стоя слишком близко и будто бы намеренно, проходясь пальцами по моим оголенным ключицам. Вдоль позвоночника тут же бегут мурашки. На мне сегодня только вязаный топ с открытыми плечами и джинсы. Дана с Рори несколько часов выбирали этот наряд, и в итоге обе сошлись на том, что к ночи на мне все равно не останется одежды.

Элиот

Она здесь. Поверить не могу, что после всего она все-таки пришла. Я наблюдаю за тем, как она снимает сапоги. Затем явно нервничая, отходит от меня, старается держаться на расстоянии. Развернувшись, обходит диван и замирает, заметив то, что я для нее подготовил.

Медленно, словно впервые его видит, Уоллис подходит к деревянному мольберту и стойке со всевозможными инструментами. Я подготовил все, что могло бы ей пригодиться.

— Что?.. – выдыхает она вопрос, проводя кончиками пальцев по кисточкам, краскам и карандашам на стойке. Я обхожу диван с другой стороны, чтобы убедиться в той композиции, что горела в моей голове. Да. Идеально.

Я убрал фон, так что теперь за Эвой только темная кирпичная стена и большое широкое окно. Свет установлен так, что создается имитация закатного солнца. Ее глаза…Так они сияют ярче.

— Что это такое? – повторяет она, нахмурившись.

— Я думал ты художница. – усмехаюсь, склонив голову.

Она закатывает глаза. Такая милая.

— Я в том смысле…Зачем все это? – обводит рукой табуретку, мольберт и стойку с красками. – Разве это…не знаю, не банально снимать художницу за мольбертом?

Из меня вырывается смех. Нервный, признаюсь. Приходится прикладывать все усилия, чтобы казаться уверенным. Впервые за долгое время я действительно нервничаю на собственной съемке.

— Сегодня я снимаю не просто художницу. – тихо произношу, не сводя с нее глаз. – Я снимаю Эден.

По ее лицу видно, что она не совсем понимает, к чему я клоню.

Набрав в легкие побольше воздуха, я начинаю пояснять:

— Для меня творчество это способ уйти от реальности. Я черпаю вдохновение в красоте. Концентрируясь на ней, я таким образом забываю на время, что существует еще и уродство.