Книга Просто дыши, страница 257 – Ана Эм

Я даже не пытаюсь подняться с диванчика и смотрю на Аврору Мерсье снизу вверх. Девушка закатывает глаза и складывает руки на груди.

— Что тебе нужно, Элиот?

Откинувшись назад, упираюсь руками в сиденье без спинки и склоняю голову набок.

— Почему ты так сильно меня ненавидишь? Ты ведь даже меня не знаешь.

— Мне не нужно знать человека, чтобы ненавидеть его. – невозмутимо отвечает Рори.

— А вот Эва меня любит, хотя у нее масса причин меня ненавидеть.

У Авроры появляется такое забавное выражение лица – «Ты сейчас серьезно?».

— Она сама мне сказала. – добавляю, подавляя улыбку.

— Черт, да ты еще больший кретин, чем я думала.

— Думаешь, я не знаю?

Она фыркает и опускается на сиденье рядом со мной. Это хороший знак. Значит, ей все же интересно, зачем я пришел сюда. Мы оба знаем, что не только ради картин.

— Какая твоя любимая картина Эвы? – спрашиваю, прощупывая почву для дальнейшего разговора.

— Эден. – исправляет она тут же, даже не глядя в мою сторону. – Это написала не Эва. Эден.

Я выпрямляюсь, едва не касаясь плечом ее плеча.

— Разве Эден и Эва не один человек? – мои брови сходятся на переносице.

— Ты когда-нибудь видел другие работы Эвы? – спрашивает Рори, смотря на картину перед нами.

На ум приходят Сикстинская капелла, разрисованная стена в квартире Уоллис и мои собственные портреты, написанные в разных техниках.

— Да.

— Тогда ты знаешь, что Эва и Эден это не один человек.

Видно, что она хочет добавить что-то еще, но будто бы прикусывает себе язык и просто вздыхает.

— До встречи со мной… – предполагаю я. – Как часто она?..

— Несколько месяцев. – серые глаза Авроры обращаются ко мне. – Она не писала несколько месяцев до встречи с тобой, Элиот Бастьен.

Боль. Картины Эден рождаются из боли. Она ничего не писала, потому что до встречи со мной…Я сглатываю это неприятное ощущение в горле и отворачиваюсь к картинам.

— Какая твоя любимая? – меняю тему.

— Здесь нет моей любимой. – на удивление отвечает Рори, я думал она пошлет меня. – Моя любимая одна из ее первых работ. Ранних. Называется «Рассвет». – ее лицо проясняется, на губах даже появляется тень улыбки. – На ней изображена обнаженная девушка. Она лежит в кровати, а все вокруг наполнено тенями, размыто. Вроде и комната, и нет. Среди этой темноты ты не сразу замечаешь клочок света. Тонкую полоску, проникающую сквозь закрытые шторами окна. Изначально этой полоски там не было. Эва добавила ее позже. А на обратной стороне вместо «утра», она написала «рассвет».

— Почему именно эта картина? – тихо спрашиваю.

Аврора пожимает плечами.

— Потому что в ней есть надежда. Смысл.

— Во всех ее картинах есть смысл. – возражаю я.

— Но не во всех есть надежда.

Кивнув на полотно перед нами, я спрашиваю, не сводя с нее глаз.

— А здесь? По-твоему, здесь есть надежда?

Она на мгновение прикрывает глаза и глубоко вздыхает.

— Чего ты хочешь, Элиот? – тихо спрашивает она, и я принимаю это в качестве ответа на свой вопрос. Потому что если Аврора Мерсье увидела надежду в картине «Любовь», где изображены мы с Эвой, значит, еще не все потеряно.

— Твоя помощь. Мне нужна твоя помощь, Рори.

Разумеется, она отказала.

Я и не ожидал другого, однако в тот же день вернулся домой, упаковал картину «Рассвет», что находилась в моей спальне уже не один год и отправил Авроре с короткой запиской. Пожалуйста.