Онлайн книга «Просто дыши»
|
Или… Да впрочем какая разница? Они все равно не поймут. Никогда не поймут. 39 Элиот Я иду за ней следом. Не знаю, зачем. Наверное, в любви так всегда и происходит. В какой-то момент ты просто следуешь за другим человеком. Эва пересекает улицу и идет дальше. Потом сворачивает налево в небольшой переулок, скверик между двумя зданиями. Единственная дорожка здесь засыпана пожелтевшими листьями. Фонари отбрасывают жутковатые тени вокруг. Я продолжаю следовать за Уоллис, пока она вдруг не останавливается, резко развернувшись ко мне. На ее щеках видны следы от слез. — Что ты…что ты здесь делаешь, Элиот? – спрашивает она с такой болью в голосе, что внутри все сжимается. – Почему не уехал? Первой мыслью было ответить что-то вроде «рейс сегодня ночью». И это был бы тупой ответ, потому что с того момента, как я нашел школьный рисунок Эвы, я знал, что никуда не уеду. Просто у меня такой рефлекс. Отвечать расплывчато. Неоднозначно. — Я не смог. – слова срываются сами. Эти синие, блестящие от слез глаза вырывают правду кусочек за кусочком. — Я не…не хочу уезжать. Эва не спрашивает причины. По ее лицу трудно определить, что именно она сейчас испытывает. Облегчение? Разочарование? Все вместе? Этот старый рисунок будто обжигает меня через джинсы. Он как будто изменил все, но и в то же время не изменил ничего. Что мне ей сказать? Что она видит меня так, как никто другой? Что всегда меня видела? Что я хочу быть с ней? Что мне… — Он причинял боль тебе или твоей маме? – вдруг тихо спрашивает Уоллис, и я хмурюсь. Мне послышалось? – Твой отец. — Почему ты?.. Какое это имеет… — Просто ответь, Элиот. Пожалуйста. Мои кулаки непроизвольно сжимаются, и я запрокидываю голову к небу. Приходилось ли вам падать в детстве и сдирать в кровь коленки? Или же ладони? Конечно, приходилось. Все, у кого было хотя бы немного нормальное детство сдирал колени в кровь. Тогда мы все знаем, что со временем ранки покрываются корочкой. Так нужно для заживления. Однако почти в каждом из нас появлялось это непреодолимое желание поддеть ту самую корочку. Это было больно, но мы все равно это делали. Бог знает почему и зачем. Сейчас у меня ровно то же ощущение. Словно Уоллис схватила скальпель и принялась сдирать все корки, которые так и не зажили у меня с детства. — Да, Эва. – резко бросаю я. – Он причинял боль мне и маме. Я опускаю взгляд и вижу, как она прикрывает глаза рукой. Когда снова смотрит на меня, к ее глазам поступают новые слезы. — Ты говорил об этом с кем-то? Хоть с кем-то? Нет. Никогда. — Какая разница? — А мама? – вонзает скальпель в другой рубец. – С мамой ты общаешься? Крайне редко. — Иногда. — Значит, нет. – выдыхает она обреченно, словно проиграв какой-то бой. Ее взгляд становится отрешенным. Она будто бы смотрит сквозь меня, а потом… — Элиот, я не могу. – качает головой, обхватив себя руками. – Я не могу любить тебя. Не хочу. Так мало слов, но они такие громкие в моей голове. Такие болезненные. Интересно, скажи она мне их на другом языке, было бы так же больно? — Это из-за… — Нет. – тут же отрезает она. – Дело не в твоих родителях. Слезы вырываются из ее глаз и падают на щеки. Хочется протянуть руки и смахнуть их. Хочется обнять ее и согреть, потому что она дрожит. То ли от эмоций, то ли от холода. Не знаю. Да это и не важно. |