Книга Следы на стекле, страница 60 – Олич Кода

Сколько раз я замечала, как она буквально буравит нас взглядами, когда мы, например, вместе ужинаем. Или, опять же, почему она всё время старается сделать так, чтобы я не приходила со школы раньше, чем она с работы, когда он дома?..

Но, боже мой, разве я хоть в чём-то виновата! Разве я давала для подозрений хоть единый повод! Да если маме не нравятся мои юбки, я хоть паранджу на себя нацеплю! Лишь бы только ей было спокойно… Да меня же тошнит даже от мысли о нас с дядей Витей!..

— Моя мама — красивая, самодостаточная и полностью уверенная в себе женщина, — цежу я сквозь зубы. — И не надо говорить про неё… такое.

— Ну не надо так не надо! — неожиданно соглашается Валентин. — Конечно, тебе лучше знать свою маму. Я просто сделал из того, что видел, кое-какие… чисто свои… не факт, что правильные, выводы. Так что извини, если что!

И улыбнувшись мне так, что на душе становится ещё гадливее, он наконец уходит.

Алекс

— Я тебе ща в морду дам, тварь ты бессердечная!!!

— Верни денежку, Тёмочка, сынооок!..

Очередной дождливый понедельник. Я у Севы дома, топчу грязными кедами грязные полы прихожей. Обычно мы встречаемся во дворе, но у Севы опять что-то с телефоном, мне пришлось зайти и в который раз стать свидетелем не слишком приятной сцены.

— Гони, грю, рубь! Иначе, ща на ремни тебя п-порежу! — ревёт Севин отец.

— Не трогай его! — влезает матушка. — Ууу, изверг! Артёмушка, миленький, нам за квартиру платить надо!

— Коммуналку я сам заплачу. И продуктов сам куплю. И только попробуйте здесь ещё что-нибудь тронуть!

— Да как ты разг-гавариваешь, щенок, с родителями!..

Со стороны Севиной комнаты слышится грохот, и я газую туда, вместе с Севой усмирять разбушевавшегося родителя. И, хотя тёть Таня отважно вступается за мужа-собутыльника, справляемся мы с этим довольно быстро.

По дороге до Пыточной пытаюсь привести друга в форму. Судя по тремору пальцев (Сева курит), ему нужна разрядка до того, как мы осчастливим своим присутствием заскучавших МариВанн.

— Что на этот раз?

— Туфли.

— Туфли? Ты носишь женские туфли?

— Для танцев! — Севе не до шуток. — Да блин!..

Вцепившись в башку, он падает на корточки посреди однополосной дороги, на съезде на главную, так что успокаивать его мне приходится, постоянно озираясь.

— Блин, братишка!.. Туфли! Грёбаные бальные туфли! Как они вообще их продать умудрились?! Кому, блин?! Просто — кому?! Кому они, блин, нафик, вообще могли понадобиться?!

— Ну так, Сев… — рассеянно бормочу я. — Всякие фетишисты ж встречаются… — И, вовремя заметив вылезшую из-за угла дома тачку, сигнализирую водиле, чтоб потерпел слегка с выездом. — Кто-то, может, стринги женские тырит, а кого-то штырит от запаха мужицких потников…

Сева шмыгает носом, утирается так и не выронившей сигарету здоровой рукой, глубоко затягивается и с дрожащим хрипом усмехается:

— Да они ж новые совсем были… Я их, может, раз и надел всего…

* * *

За неделю наши боевые ранения почти зажили. Серо-жёлтые пятна в пол-лица, остатки от бланшей, удачно скрыл Натахин тональник. Только губа у Севы по-прежнему кровоточит. Сева врёт, что это я его смешу. Хотя на самом деле это дело рук, вернее губ, Петровны.

Теперь я называю её вампиршей, поскольку Севиной кровью она питается уже не только в переносном смысле.