Онлайн книга «Следы на стекле»
|
— Да так, забей! Просто думала, раз уж видела тебя с ним как минимум дважды… В общем, да, забей. Значит, ты всё-таки не с ним была… Она задумывается, проводит по мне снизу вверх оценивающим взглядом, а затем её неприятное лицо принимает прежнее холодное и хищное выражение. — С Севастьяновым что у тебя? — спрашивает резко и, предвосхитив мою реакцию, додумывает что-то самостоятельно: — Только не включай мне здесь идиотку! Я знаю, что между вами что-то было. Говори, что было? Сосались? Или что-то ещё? — Да ничего между нами не было! — начинаю заводиться я, но тут меня резко дёргают за волосы и больно прикладывают затылком о холодный кафель. «Так вот почему здесь отваливается плитка!» — пролетает в моей голове. — Не нннадо врать мне! — в лицо мне рявкает Наташа. — Хотя ладно... — К счастью, вспышка её гнева гаснет так же быстро, как появилась. — На исповедь я пока и не рассчитывала. Просто знай: увижу вас рядом, плохо будет обоим. И на этот раз никакой Свиридов вам не поможет… Он мой, это ясно? — напоследок добавляет она. — И я никому. Никогда. Его. Не отдам… До встречи, подруга! Свириду привет! Подари ему там от меня подорожник!.. Уже на ходу выкрикивая что-то и жутко виляя обтянутыми спортивными брюками бёдрами, она скрывается в дверном проёме. Алекс — Ко-лум-барий… — Развалившийся в кресле Сева задумчиво проматывает ленту «Типичного Н-ска» «ВКонтакте». — Слышь, Алекс, а ты знал такое слово: «колумбарий»? — Знал. Это такая типа штука, где прах хранят. — Ага. Прикольное, правда? Вроде и красивое, сразу клумбы с цветами представляются, а вроде бы какое-то… — Диссонасное? Гротескное? — Чччего? — Он ищет чем бы швырнуться, но ничего подходящего под его свободной от моего смартфона рукой не оказывается, и она благополучно возвращается к наглаживанию блохастика. — Иди ты… гротекстное… Слышь, а помнишь, мы хотели типа группу замутить?.. «Когда ты сломанный, но не сломленный», — сдерживая улыбку, зачитывает он строчку из какого-то нашего совместного «шыдевра», — помнишь, да? Ну и всё… надо было назвать её «Колумбарий». — Так есть же уже «Крематорий», — сквозь полусон бормочу я. — Хотя… в целом, да… зачёт… жизнеутверждающее такое название. — Как и наши красивые рожи на плакатах. — Сева с трудом сдерживает смешок. Представляю эту картину — и мне тоже становится весело… Говорят, бойся своих желаний. Так вот, в понедельник моё исполнилось, походу, с перебором. Вместе со мной выхватил и Сева, каким-то дьявольским промыслом нарисовавшийся в том же клубе, причём в компании Петровны, да ещё и оба в хлам. Как и зачем они там вообще оказались, и почему вдвоём, я не выяснял до сих пор. Если честно, уже не интересно даже. Однако теперь у нас с ним один на двоих огромный бланш, у него перебинтована рука, ведущая, кстати, левая, и, в добавок, при малейшем движении трескается губища. — Ай, блин, не смейся! — зажевав выступившую на ней кровь, стонет он. — Ааа! Больно-то как! — Сам виноват, — брюзжу я, — не надо было у взрослых дяденек микрофоны отнимать. По пьяни Сева часто творит дичь, но вырвать микрофон у орущего «Рюмку водки на столе» неандертальца даже для него было перебором. Особенно, если учесть тот факт, что сделал он это исключительно ради того, чтобы принародно признаться мне в чувствах. |