Книга Верь только мне, страница 168 – Тори Мэй

— Эмилия, отстань от парня. Он знает, что делает, — муж тети, Пауль, настойчиво приобнимает ее за плечи.

— Нет, Пауль, мы в ответе за Вилли! Случись что, я не переживу! Ишь ты, удумал! Мы же договаривались! — из тети вырывается немецко-русский коктейль слов.

Конечно, я способен понять, что тетя взвалила на себя мамину роль, но мне уже не двенадцать, а дохрена. Гиперопеку ей удавалось протащить только, пока я был невменько. Сейчас же близится время откровенно поговорить о наших ролях.

Мне не нужны няньки.

Похоже, что Пауль считывает мой внутренний диалог по глазам, и красноречиво вручает тете бокал игристого:

— Выпей и расслабься немного, Эмилия. Ты слишком напряжена и давишь на Вильгельма. В последнее время ему было нелегко.

— Так, а что грустить? — непонимающе разводит руками моя «родительница». — Вот было бы весело, если бы ты там с Альбертом остался, как и хотел.

— Эмилияяяя! — тянет Пауль, пытаясь остудить тетю в ее попытках держать все под контролем.

— Кто сказал, что я собирался остаться с Альбертом? — во мне просыпается желание спорить.

— Ну, с Вероникой этой тоже не лучше, раз она так легко от тебя отказалась.

— Ее зовут Виоле…. Стоп, что значит, так легко отказалась? — не помню чтобы посвящал тетю в такие интимные подробности своей непродолжительной личной жизни.

Хотя, возможно, я ебнулся головой так, что не помню, кому и что рассказывал?

Тетя бледнеет.

— Нико, ну хватит меня дергать! — вдруг спохватывается она, отвлекаясь на мелкого, который все это время стоял тише воды. — Пойдем лучше поищем наш стоик! — ретируется она.

Пауль тяжело вздыхает и понимающе поворачивается ко мне:

— Прости ее, она слишком тяжело перенесла смерть сестры и пытается через тебя наверстать упущенное. Я поговорю с ней завтра, ладно? А ты помойся и, если захочешь, то присоединяйся к нам за ужином, мы бронировали на всех, — приглашает тактично.

Киваю ему «спасибо». В таком формате мы празднуем все последние годы, так что его приглашение — просто приятная формальность.

Естественно, меня ждут, и, естественно, будет обмен подарками и пожеланиями. Моя перекошенная от негодования рожа не годится для столь трепетного семейного ритуала.

Остаюсь в номере и решаю сделать то, чего до сих пор боялся.

Я так и не сообщил Ахмаду, что улетаю. Во-первых, я был не в состоянии, а во-вторых, зассал приехать лично и глядя в глаза признаться, что я слабак. Свалил.

— Да, сынок! — в кадре показывается седая голова. — Как ты?

— Жив, цел, — рапортую. — Как ты, Ахмад?

Внутри все сжимается от теплой радости видеть родное лицо, которое обо мне переживает.

— Все в порядке. Зачем звонишь? Приехал бы! Завтра с младшая группа выступает, бороться будут, — повествует он неспешно. — Не хочешь им напутственные слова сказать?

— Я ээээ да, хочу, но…. Я в Германии теперь, — говорю на выходе. — Живу. Уже месяц как….

— Вот как оно, — внезапно сникает учитель.

Бляяя, о его реакции я переживал больше всего.

— Прости, что лично не сообщил. Не смог просто.

— И не обязан был, — говорит аккуратно. — Дело ваше, родной. Раз решили переехать, значит, так тому и быть. Тогда, значит, в гости ждать будем.

— Да уж….

Меня немного смущает, что он обращается ко мне во множественном числе, но не придаю этому особого значения. Ахмад порой выражается весьма аллегорично.