Книга Верь только мне, страница 169 – Тори Мэй

— Главное, следовать пути сердца. Если оно вам подсказало….

— Почему нам-то? — все-таки спрашиваю с улыбкой.

— Вы ведь вдвоем улетели? — будто утверждает.

— Ну да, вдвоем с тетей…. или ты о чем?

— С тетей? — брови на его спокойной лице взметаются ввысь.

— Ну да, ты мог видеть ее в больнице.

— А как же любимая?

— Которая рассталась со мной…. — едко добавляю.

— Помнится, мы уже беседовали с тобой об этом в палате, Вильгельм.

— Беседовали о чем? — даже подскакиваю на месте.

— О деве твоей.

Да вы все сговорились, что ли? Вам всем заплатили, чтобы я их каждых уст только о Виолетте слышал? Таргетированную рекламу на меня настроили?

Нервно сглатываю, пытаясь воссоздать наш разговор в палате. Я помню, что Ахмад приходил, но я пребывал в таком медикаментозном коматозе, что вряд ли вспомню хоть единое слово.

— Вилли-Вилли, — качает седой головой. — Ты хоть что-то помнишь, или мне придется заново поступаться принципами и пересказывать женские склоки?

Гребанное липкое чувство страха карабкается вверх по пищеводу, застревая в горле.

— Ты говорил что-то про путь души и сердца? — предпринимаю вялую попытку угадать слово в поле чудес.

— Про то что два сердца не могут ошибаться, дундук!!! — говорит строго. — И глаза мне не закатывай. Ты девочку как посмел оставить? Она так рыдала по тебе в клинике! В огонь за тобой бросилась!

— Но она не любит меня, — чеканю.

— Это она тебе сказала? А хочешь знать, что она сказала твоей тете при мне: что вы любите друг друга.

— Херня это все! — отмахиваюсь.

— А то, что твоя родственница надавила на неё, чтобы девочка тебя бросила и ты мог уехать на родину — тоже?

У меня отвисает не только челюсть, но и половина скелета отказывается функционировать и переваривать услышанное. Что, блять?

— Поясни, — закрываю глаза, предвкушая услышать невероятное.

— Родительница твоя новоиспеченная в коридоре клиники чихвостила ребенка, чтобы та не смела тебя удерживать и чтобы в Германию отпустила.

— Почему ты мне не рассказал?

— Рассказал сразу! Я не мог допустить, чтобы два сердца разошлись только потому, что чье-то третье вмешалось. Да вот только не учел, что ты еще не в себе был, родной. Прости старого.

— Ахмад! — чувствую придурковатую улыбку на лице. — Я говорил тебе, что люблю тебя?

— О любви не обязательно говорить, когда мы ее чувствовать способны.

Ношусь по комнате, не в силах совладать с эмоциями. Ловлю свое отражение в тонированном стекле балкона: смесь надрывной радости и отпечаток догорающей боли.

Рвано дышу и улыбаюсь себе какой-то маньяческой улыбкой. Подхожу вплотную и прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, мое дыхание оставляет круглый запотевший след.

Поверх рисую пальцем несвязные узоры, стараясь успокоить мысли.

Олень! Глупый доверчивый Олененок! Чего она наслушалась? Кому она поверила?

Озарения в моей голове запускают необратимый механизм.

Ее хлесткие слова о том, что она не любит меня, и в то же время ее глаза, которые молили обнять. То, как бережно она гладила меня в клинике и как плакала, и ее резкое исчезновение. То, как она бежала ко мне навстречу в день взрыва и то, как поспешно уехала из города.

Боги….

Башка перегревается, пытаясь выкопать из-под тонны земли воспоминания, которые я так тщательно зарывал внутри себя.