Книга Верь только мне, страница 166 – Тори Мэй

____

Увальнем гружусь в такси-минивэн, который везет нас в горнолыжный отель. Вот уж, где снежно.

Сразу заселяюсь в свой номер. Видимо, понты у меня в крови с маминой стороны: тетя заказала нам самые пафосные номера.

Внутри отделка из сруба и камня. Лично у меня посреди комнаты красуется подвешенный в воздухе камин, а балкон комнаты открывает вид на синеватые исполинские скалы.

— Вильгельм, покатаешь меня на шее? — племяш Нико смотрит на меня глазами по пять копеек, выпрашивая снежных трюков, как в прошлом году.

Не хочу грузить щегла инфой, что на моих плечах уже качается многотонный груз боли и разочарования, поэтому ссылаюсь на временный запрет спорта, и отправляю свое семейство кататься без меня.

В отель стягивается всё больше людей, заполняя склоны и рестораны. Я как раз нахожусь в одном из таких. И я здесь единственный, кто сидит в одиночку. Счастливые семейки, распрощавшиеся с работой на каникулы, окружают мой стол со всех сторон.

Раскотяшиваюсь на деревянном стуле ресторанной террасы, устланном пушистой шкурой кого-то ненатурального, смотрю вдаль на катающиеся цветные куртки. Невольно подслушиваю соседние разговоры на всех диалектах немецкого. Хотя любой другой иностранной речи тут тоже завались.

Вот такой разговор на русском как раз и долетает до моих ушей:

— Говорю тебе, Лен, он один. Иди поулыбайся, познакомься! Не тухнуть же тут неделю без мужиков, — подсказывает кому-то сердобольная подруга.

— Привет, могу подсесть к Вам? — девушка смело обращается ко мне на английском, пробегая глазами по всему, что на мне надето. Оценивает добычу.

— Че хотела? — отвечаю ей на грубовато, ненавижу, когда ко мне женщины сами клеятся. Кого надо — сам выделю.

— Ой, а Вы говорите, да? — растерянно лыбится мадам.

— Петь еще умею, — выдаю незаинтересованно.

— И станцевать? — пытается неловко флиртовать, но у меня настолько недовольная рожа, что там легко читается: «Не влезай, убьет».

— Помочь чем-то? — напоминаю ей об изначальной цели.

— Спасёте девушку от одиночества? — все менее уверенно говорит.

— Хреновый из меня спасатель, попробуйте, вон, столик с ребятами из Нидерландов, — киваю в сторону в надежде, что этого будет достаточно.

Смотрю на озадаченное лицо с капризно оттопыренной губой, оцениваю фигуру, затянутую в облегающий красный комбинезон, и понимаю, что до сих пор даже трахатсья не хочу. Точнее, хочу, но с Виолеттой.

— Чего такой злой? — снова включает попытку заигрывать, — Может, нужно сначала поесть?

Плохо соображает.

— Да баааляяяять, — шумно выдыхаю, лениво поднимаюсь и просто сваливаю из ресторана под недовольное шипение позади.

Парадокс в том, что мне необычайно одиноко, но я не ищу никакой, нахрен, компании.

Плетусь в номер и набираю Шелесту.

С третьей попытки Макс отвечает.

— Тока недолго, чувак, я еще на смене, — Макс ставит телефон на барную стойку и запихивает в уши наушники. — Че за фэшн на заднем фоне?

— Это? — поворачиваю камеру и демонстрирую другу номер. — В отель праздновать Рождество приехали, программа праздничная, все дела.

— А почему хлебало такое недовольное тогда?

— Фирменное.

— Фирменное помноженное на десять.

— Макс, иди в задницу. Как батя?

— Твой или мой? — долбанный кудрявый любит душу за хвост хватать.