Книга Мертвая, страница 163 – Екатерина Насута

…да и затуманенный любовным зельем разум куда как менее критичен. И подозреваю, осталась девице далеко не половина супружеского состояния. Что-то, готовясь к разводу, можно переоформить на себя… доверенный человек, и вот уже поместьице числится подаренным на девичью фамилию, а значит, не подлежащим разделу. Завод уходит по дарственной… мало ли, что и когда муж дарил некогда любимой жене. А уж с деньгами и того проще. Направить финансовые потоки в новое русло не так уж сложно.

…но убивать зачем?

Своего она добилась. Или… Каким бы хорошим ни был приворот, длиться вечно он не будет. И старик, вырвавшись из тенет любви, вполне мог озадачиться вопросами, как получилось, что состояние его вовсе не так уж велико, как должно бы быть. Вопросы ладно… но ведь он и в суд мог подать. Обвинить жену в мошенничестве… призвать на помощь коронных поверенных, а имперские стряпчие из особого отдела, пусть обходятся дорого, но денег своих стоят.

Неприятно? Пожалуй. Достаточно ли для убийства? Не знаю…

…а если добавить статус? Одно дело – почтенная вдова,и совсем другое – несчастная разведенная женщина, которую супруг бросил ради молоденькой любовницы-простолюдинки. Одно к одному… и мертвые, если подумать, живых безопасней. Ладно, допустим, сугубо теоретически, у почтенной госпожи Биртхольдер имелся веский мотив избавиться от мужа. Но сын… Адлар при чем? Или…

— Скажи, у вас ведь не сложились отношения с Адларом? – я дернула бабенку за прядку, и та съежилась. – Не сложились… и вопросы он тебе задавал, верно?

И не поверил, что смерть отца естественна. А там вопрос… там другой… и речь уже не о мошенничестве, убийством дело пахнет… а где один мертвец,там и другой, тем паче, в случае, если выдать смерть за случайную не выйдет, всегда есть, на кого ее спихнуть.

— Иди, – разрешила я. – И думай, кому и что говоришь…

…дом я покидала задумчивой.

И чем больше думала,тем меньше происходящее мне нравилось. А дождь зарядил снова, долгий, на редкость занудный. Вымокла я изрядно. А в подземном ходу еще и пыли набралась. И почему-то совсем не удивилась, обнаружив в лаборатории Диттера. Устроившись на диванчике, он читал весьма зловещего вида книгу. Темные страницы. Кожа. И, кажется, кровь… тянуло от нее тьмой, но дознавателя это не пугало.

— Прогулка удалась? – поинтересовался он.

— Прогулка?

— Или ты все это время в шкафу пряталась? – легкая насмешка и… ему бы возмутиться, тогда бы и я возмутилась, заявив, что вовсе не обязана отчитываться перед Святым престолом о делах своих. И мы бы поругались и… а он издевается.

— Увы… – я попыталась снять с волос паутину. – Он не слишком подходит для игры в прядки.

Диттер книгу отложил. Поднялся. Пахло от него коньяком,и стало быть, посиделки вечерние были Гюнтером благословлены.

— Еще здесь осталась, – он снял темную травинку с моей щеки.

— Спасибо.

— Монк сказал, что так надо…

Я кивнула: мне он тоже много чего наговорил, даже благословил, до сих пор вон зудит.

— А вы…

— У Вильгельма жар… он ненавидит болеть. На редкость зануден становится.

— Он и так на редкость зануден.

— И капризен.

Коньяк. И табак. Вкусная смесь. Запах человека, слегка попорченный болезнью… нехорошо, но терпимо.

— Он – единственный сын бургомистра… Ульмштольц… маленький городок, но бургомистр в нем – большой человек, – Диттер сделал шаг назад.