Книга Философия красоты, страница 72 – Екатерина Насута

— Правильно, яд. Хороший яд, знаешь, почему хороший?

— Смертельный?

— Неа, не угадал. – Михалычу, наконец, удалось подцепить пельмень на вилку. – И аспирин может стать ядом, если сожрать десять пачек. Хороший – потому что редкий. Это тебе не пошлый мышьяк, или цианид, а тиатонин. Вслушайся, как звучит: ти-а-то-нин. Песня.

В исполнении Михалыча песня более походила на завывание осиротевшего пса, но Эгинеев, наступив на горло критике, согласно кивнул, соглашаясь, что яд действительно редкий и хороший. А еще налил по рюмке, чтобы беседа быстрее шла. Она и пошла, правда, не совсем в том направлении, на какое рассчитывал Эгинеев. Обретший благодарного собеседника Михалыч окунулся в любимую тему с головой.

— Яды, они как отпечатки пальцев. Одни дарят тихую смерть во сне, ласковую и нежную, почти неотличимую от естественной. Другие приносят судороги, третьи – паралич, четвертые – медленное угасание… Тиатонин – быстрый яд, вызывает паралич сердечной мышцы, и в целом смерть выглядит довольно естественной.

— Так может приступ?

— Приступ будет у тебя, если еще раз перебьешь. Наливай.

Эгинеев послушно наполнил рюмки. Перебивать Михалыча и в самом деле не стоило – еще обидится, прогонит и ничего не скажет, гадай потом, зачем звал.

— Это ваши коновалы отравление с приступом перепутать могут, а я – специалист. Мне она доверяет.

Кэнчээри хотел спросить, кто «она», а потом вдруг понял: смерть, единственная подруга и советчица Михалыча.

— Пожелтевшие кончики пальцев, как у курильщика, только кожа мягкая. Синеватые пятна на языке, точно покойный ел черничное варенье, и кой-какие анализы… все просто, нужно лишь слушать, что говорит она. Вот ты ее не слышишь, хотя и не смеешься над глупым Михалычем. Думаешь, я не знаю, чего они за спиной говорят? Меня шизофреником считают, а тебя – дикарем. Только я тебе скажу – ты инстинктивно понимаешь то, до чего они разумом дойти не способны. И я чутьем ее слышу, будто шепчет кто-то: сделай то-то и то-то. Делаю. Получается. Иногда самому страшно до жути: а вдруг она платы потребует? – Всхлипнув, Михалыч опрокинул рюмку, занюхал куском хлеба и совсем уже другим голосом продолжил:

— Тиатонин – яд растительного происхождение, алкалоид, смертельная доза довольно высока – около пятидесяти микрограмм, с другой стороны не имеет ни вкуса, ни запаха, температура, влажность, присутствие других веществ практически не влияет на его структуру и свойства. Таким образом, тиатонин совершенно спокойно можно добавлять и в молоко, и в горячий кофе. Или холодное шампанское. Действует не сразу, минут через двадцать, а то и больше – зависит от того, что жертва ела. Болезненных ощущений не вызывает… теоретически. Сначала онемение, потом остановка сердца. Противоядие… Честное слово, не знаю, очень редкая штука, штучного можно сказать производства. – Михалыч улыбнулся собственной шутке. – Разве что промывание вовремя сделать… но ладно, я не о том рассказать хотел. Наливай. Давай, помянем хлопца, чтоб ему спокойно лежалось. Она уважение любит… да…

Молча опрокинули еще по одной.

— Тиатонин содержится в листьях одного растения, довольно редкого, если не ошибаюсь, даже в Красную книгу занесено, и очень ядовитого. Встречается по берегам рек, на песчаных почвах, но я, честно говоря, живьем эту травку не видел, тут специалист нужен.