Онлайн книга «Философия красоты»
|
Может. А еще лиловое кружево и легкая дымка из органзы… платье держалось на теле само, без шнуровки, бретелей, клейкой ленты и других ухищрений. — Оно сшито на тебя, вот и все, – сказал Ник-Ник. Вот и все. Меня больше нет, зато есть незнакомая женщина с лиловыми волосами и маской. Те же два цвета: черный и лиловый, левая сторона скрыта почти полностью, зато правая, на мой взгляд, чересчур открыта. Ассиметричность создает впечатление незавершенности, а еще не могу отделаться от впечатления, что маска в любой момент упадет. Одно неловкое движение – и конец маскараду. Это потому, что не привыкла еще, уже три дня хожу в маске и даже сплю в ней, но никак не привыкну. Маска… маска довершает образ, иллюзию красоты, иллюзию совершенства. Леди Химера, так зовут женщину из зеркала, леди Химера. Приятно познакомиться. Якут Эгинееву почти удалось расстаться с непонятной ему самому страстью к Аронову. Конечно, пошло называть это состояние страстью, но другого слова Эгинееву подобрать не удалось. Да и как назвать состояние, когда все до единой мысли направлены на одного человека. Одержимость? То-то и оно, но одержимость – это где-то совсем рядом с сумасшествием, а Эгинеев себя сумасшедшим не считал. Но в любом случае, интерес к делу пошел на спад, больше не хотелось искать, копать, вытаскивать на свет божий давно забытые тайны и препарировать чужие жизни. Глядишь, еще немного и удалось бы совсем вылечиться, но позвонил Михалыч. Сам позвонил: явление более чем необычное, поскольку единственная компания, в которой Михалыч чувствовал себя вольготно, – это трупы. Михалыч работал в патологоанатомом и работу свою любил. Более того, он благоговел перед смертью, преклонялся и внимал своей богине с пылом новообращенного. Он собирал смерти, как другие собирают бабочек, он складывал их в деревянные ячейки старинного секретера, расправлял крылышки фотографий и тонкой перьевой метелкой сдувал зловредную пыль с тускнеющих чернил. — Привет, Якут, – Михалыч с живыми обращался с той же граничащей с откровенным хамством легкостью, что и с мертвыми. Кэнчээри вообще сомневался, что Михалыч видит разницу. – Жду в гости. Бутылку прихвати. Разговор есть. Адрес помнишь? Адрес Эгинеев помнил, а еще помнил узкий темный подъезд, такой же темный и еще более узкий коридор, пропахший пылью и формалином, темную комнату со старинным секретером в углу. Со времени прошлого визита ничего не изменилась, даже майка на хозяине квартиры была та же – синяя, растянутая, с вылинявшей пумой на груди. — Закуску привез? – поинтересовался Михалыч. — Пельмени. — Сойдет. Копию с Сумочкина сделаешь? Интересное дело, очень интересное… забавно… – Михалыч застыл на пороге комнаты, вытянутое, печальное лицо, тусклые глаза чуть на выкате, ранняя лысина и ершистая темная щетина на широком подбородке. С виду – обычный алкоголик, а на деле – гений. И раз гений пригласил в свою пещеру капитана Эгинеева, значит, оно того стоит. Все знают, что Михалыч просто так приглашениями не разбрасывается. А копию с дела… ну почему бы не оказать услугу хорошему человеку. — Тиатонин. – С умным видом произнес Михалыч полчаса спустя, гоняя по тарелке скользкий пельмень. – Тиатонин – это… — Яд. – Красивое название моментально всплыло в памяти. |