Книга Философия красоты, страница 75 – Екатерина Насута

— Взаимно, взаимно. А зовут-то девушку как.

— Химера, – ответил Ник-Ник.

— Просто Химера?

— Просто Мария, был такой сериал, если помнишь, а она – Химера, леди Химера.

— Ну… – Сукуткин не поверил ни единому слову. Правильно, я бы на его месте тоже не поверила бы, у нормального человека должно быть имя, отчество и фамилия, а еще паспорт с фотографией. Из перечисленного выше у меня имелось только имя, да и то вымышленное. Паспорт с фамилией, отчеством и неудачной фотографией Ник-Ник конфисковал.

— А… а чем вы занимаетесь?

— Отдыхаем.

— А вообще?

— Работаем над новой коллекцией, приходи, на показ, уже скоро, клянусь – тебе понравится, – Аронов откровенно забавлялся над растерянностью Сергея Анатольевича.

— Ну… ты же знаешь, я не любитель… может только… если девушка не против… частный показ…

— Против.

Ник-Ник ободряюще кивнул, значит, с ответом я угадала. Правильно, пусть у этого хомяка хоть тысяча заводов будет, но я не из той породы, что вешается на шею первому встречному с большим кошельком. Собственная дерзость кружила голову похлеще шампанского. Господи, что со мной творится? Или это нормально? Сукуткин толстым шмелем вьется вокруг и жужжит, жужжит о чем-то… комплементы. Мне говорят комплементы? Называют красавицей? Меня?

Не меня, ее, леди Химеру, ту, которой не существует… Как странно… как смешно…

— Не расслабляйся, – бурчит Аронов, представляя меня кому-то. Не запоминаю лиц, они так похожи друг на друга, тот же лоск, те же взгляды, жадные, оценивающие, они пытаются проникнуть под платье, коснуться кожи и оставить на ней свой след, свое клеймо.

Неприятно.

От музыки начинает болеть голова, яркий свет вызывает резь в глазах, а люди вокруг – раздражение. Сколько же их…

— Аронов, стой! – Громкий голос взрезал толпу, как острый нож консервную банку. Люди расступились, пропуская голос, вернее, его обладательницу вперед. Ник-Ник скривился, похоже, предстоящая встреча ему была неприятна. А что делать мне? Не вмешиваться. Этот рецепт я придумала давным-давно: если не знаешь, что делать, лучше не делай ничего.

Обладательница громкого голоса была красива; необычна, как и все, что имеет отношение к Аронову, и красива именно этой своей необычностью. Первое, что бросалось в глаза – это косички и меха. Косичек было много – длинные, черные, лоснящиеся, они выглядели пугающе живыми, равно как длинные меховые полоски-хвосты, которыми было украшено одеяние незнакомки. Короткая кожаная куртка заканчивалась где-то под грудью, а длинная юбка плотно сидела на пышных бедрах.

— Здравствуй, Ник-Ник, – девушка подошла настолько близко, что я задохнулась в тягучем облаке ее духов. Плоское лицо, узкие глаза, смуглая кожа, вызывающе-алые губы и такие же ногти. Этой языческой богине регулярно приносят жертвы, смазывают свежей кровью и жиром, чтобы не гневалась.

— Значит, вот чем ты занимаешься, а Ник-Ник? – Незнакомка была пьяна. Она размахивала полупустым бокалом, и длинные меховые хвосты на куртке плясали в такт движениям, казалось, будто мех жмется, ластится к телу. Казалось, будто под кожаным нарядом больше ничего нет, только кожа, горячая, пахнущая мехом, духами и потом кожа… Я ужаснулась направлению собственных мыслей, я – не лесбиянка, но эта женщина выглядела настолько первобытно-сексуальной, что самим фактом своего существования стирала грань между мужчиной и женщиной.