Онлайн книга «Философия красоты»
|
– Так. Только так. И чем красивее, тем глупее. Ловят таких же дураков на красоту, а те и рады. Только красота ведь не вечна. Сегодня есть, а завтра нет. Сегодня я вижу, а завтра ослеп, или умер. Что тогда? – Не знаю. – Ничего. После смерти не будет ничего. – А душа? – Душа… Душа, душа, душа… – Алан нацепил на вилку ломтик розового мяса. – Кто видел эту душу? Кто знает, что она чувствует, из чего состоит, и живет ли вечно. Да и красивое лицо еще не означает красивой души. Бессмертие у человека одно – дети. Мика заерзала на стуле и попыталась выпрямить спину, но неловко потянула скатерть – как только умудрилась зацепится? – и на пол дождем посыпались вилки. На Мику больно было смотреть: она едва не расплакалась от обиды, накрашенный ротик сжался в одну красную точку, а брови сошлись на переносице. – Да уж, – хмыкнул Алан. – Говорят, поздновато я детьми обзавелся, оттого и вышли… неудачными. Так что, не тяни, а то будешь потом, как я, мучится и думать, чего с такими наследничками делать. Вот завещаю все женушке, тогда и посмотрят, каково это было деньги зарабатывать, а то только и умеют, что тратить. – Мне не нужны твои деньги. – Заметила Адетт. – Я же говорил, чем красивее, тем глупее, а мнят себя умными. Алан засмеялся, и Серж улыбнулся в ответ. Значит, старик считает себя самым хитрым, самым умным, самым всезнающим? Что ж, впереди его ждут сюрпризы. Адетт умеет не только тратить. Словно уловив его мысли, Адетт обернулась и легонько покачала головой. Укоряет? За что? Он же еще ничего не сделал. – Еще можно жить вечно, – тема бессмертия, похоже, не на шутку взволновала Алана, он даже про еду забыл, – вот ты когда-нибудь слышал про философский камень? – Свинец, превращенный в золото? – Золото из свинца добывают либо дураки, либо гении. Философский камень позволяет получить эликсир бессмертия, – Демпье перешел на шепот, – только это не камень и не эликсир. Это врата в вечность, но никто не знает, как их открыть. – Глупости, – фыркнула Мика. – Глупость – это ты. Иди домой, с такой дочерью на люди стыдно показываться. Хотя… Ты мне нравишься, Серж, чувствую в тебе человека, может, породнимся? Бери Мику в жены, хоть и дура, но детей родит нормальных, приданое хорошее дам, с работой подсоблю… – Папа! – А тебе сказано домой идти! Немедленно! Так что, возьмешь в жены? – Нет. – Серж ответил раньше, чем успел подумать над предложением. Да и что думать? Во-первых, он женат… Правда, об этом никто не знает и, скорее всего, никогда не узнает. Во-вторых, никакое приданое не уравновесит скверный Микин характер. В-третьих, Адетт. Вернее, во-первых, во-вторых и в-третьих Адетт. Он не в состоянии предать ее и собственную надежду на счастье, которое непременно наступит после смерти Алана. – И правильно, нечего с дурой связываться, только, Серж, ты не забывайся. Либо свадьба, либо никак. Понял? В мутных старческих глазах плясали черти, это отражение ее улыбки, довольной, сытой, умиротворенной. Адетт его не отпустит. Но и Серж не отпустит ее. Равновесие. Творец Работалось легко, на подъеме, будто и не было перерыва и сомнений. Это полотно займет почетное место в его коллекции, а Лехин ничего не понимает в искусстве. Фотографировать… Фотография – слепок внешности, точный и потому совершенно пустой, а Аронову нужна душа, суть образа, которую ни одним объективом не захватишь. Фотографий после каждого проекта остается множество, а картина лишь одна, единственная, неповторимая и это правильно, потому как красота – суть индивидуальность. |