Книга Философия красоты, страница 177 – Екатерина Насута

Кажется, подобная мысль пришла в голову и Эгинееву.

— А это удобно? – он смотрел на дверь квартиры так, будто за ней скрывался по меньшей мере огнедышащий дракон. Смешно. Меня никто никогда не ревновал, Славка не в счет, потому как ревновал не меня, а свой устоявшийся образ жизни.

— Удобно. С Иваном познакомишься, если, конечно, он дома.

— Что-то не тянет знакомиться.

— Иван – классный, вот увидишь. А вообще это все выдумка, что у нас с ним роман, Аронов решил, что так меня легче будет раскрутить, понимаешь? Иван ведь знаменитость, к тому же женатая, отсюда интерес к нему и ко мне заодно. Реклама. На самом деле отношения у нас чисто платонические, но это секрет.

— Большой секрет для маленькой, для маленькой такой компании, – пробурчал Эгинеев, не могу понять, поверил он мне или нет. Хотя его проблемы, я-то правду сказала.

Дверь была открыта, ну да, Иван же у нас ничего не боится, да и квартира чужая, пусть грабят.

— Ксана домой вернулась! – Он, будто ничего не произошло, валялся на диване с бутылкой в обнимку. Понимаю, игра в алкоголиков продолжается.

— Кого это ты привела? Не боишься, что Аронов ругаться станет? Наш Никуша гостей не любит… Ладно, ладно, не надо меня взглядом дырявить, уже умолкаю и удаляюсь…

— Куда?

— Дела, милая, дела… Но ты не скучай, я обязательно вернусь. Как погода? – Вопрос адресовался Эгинееву, и тот вежливо ответил.

— Холодно.

— Плохо. Ненавижу холод. И еще самолеты. Все, не скучайте, ведите себя хорошо, скоро вернусь…

Все-таки он был хорошим парнем, Иван Шерев. Готова поклясться, что не было у него никаких дел, и ушел он лишь потому, чтобы не ставить меня в неловкое положение.

А разговор снова не ладился. Я смотрела на Эгинеева и думала о Аронове, которому совершенно точно не понравится моя самодеятельность. И злиться Ник-Ник станет не потому, что Кэнчээри из милиции, а потому, что я раскрыла великие Ароновские тайны постороннему человеку.

— Значит, обман? – Эгинеев первым нарушил затянувшееся молчание.

— Что?

— Ваша любовь, про которую все газеты пишут, это обман?

— Да.

— Это подло.

— Почему?

— Просто… Ну люди же верят в одно, а на самом деле это неправда. Я не знаю, как объяснить, но это подло. – Эгинеев был категоричен, он хмурился, вздыхал и с несчастным видом оглядывался по сторонам. Обстановка раздражает? Ну да, к ней нужно привыкнуть. Впрочем, удобный момент сменить тему, разговаривать о квартире безопаснее, чем о наших с Иваном отношениях.

— Странная у меня квартира, правда?

— Не то слово. – Эгинеев улыбнулся. А улыбка ему идет, надо сказать, но как-то неудобно. – Мрачно здесь, как…

— В склепе, – подсказала я.

— Ну почти, я вообще-то не то хотел сказать, но… подходит.

— Аронов старался.

Снова молчание, будто затронули тему, одинаково болезненную и для меня, и для Эгинеева. Аронов, Аронов, Аронов… куда ни плюнь, всюду Аронов. Мое лицо, моя квартира, моя работа, мой предполагаемый любовник – за все это следует благодарить Ник-Ника, только что-то не хочется.

Франция восстанавливалась после войны медленно и мучительно. Разруха, смерть и воспоминания не желали отступать, пожалуй, тяжелее всего было именно с воспоминаниями. Именно воспоминания диктовали моду.

Шик. Блеск. Музыка. Веселье. Все, что угодно, лишь бы забыть.