Онлайн книга «Философия красоты»
|
Точка. И сделанная от руки приписка "умерла спустя три дня, не приходя в сознание". И как прикажете это понимать? Какое мне дело до "милой Элиз", умершей в девяносто пятом году? А, ну параллель, конечно, видна, она звезда и я звезда, она умерла и… Но я не собираюсь умирать. Сразу вспомнились испорченные туфли, стекло и кровь на ступнях… Глупости. Это очередная пакость от коллег, которым очень завидно. А зависть, как говорил кто-то из великих, – страшное чувство. И я засунула конверт вместе со статьей под матрас. Завтра. Я подумаю над этим завтра. Якут С малой исторической родины Аронова, капитан Эгинеев уезжал в приподнятом настроении, которое объяснялось весьма просто: Кэнчээри очень рассчитывал, что теперь дело с расследованием пойдет легче. Пускай работает он неофициально, пускай никому больше нет дела ни до Сумочкина, ни до Подберезинской, пускай родная сестра считает это копание в прошлом блажью и профессиональным сдвигом психики, но бросать начатое Кэнчээри не собирался. И не потому, что надеялся добраться до подозреваемого, все-таки капитан Эгинеев был человеком благоразумным и здраво оценивал собственные силы, а потому, что само действие доставляло ему удовольствие. Наверное, сказывались гены предков-охотников… Но в конечном итоге, красивого расследования не получилось. Во-первых, начальство, словно очнувшись от долгого сна, вспомнило про капитана Эгинеева и нагрузило последнего работой, да так, что свободного времени почти не осталось. Во-вторых, то что осталось, уходило на Верочку, точнее на размен квартиры. И эти каждодневные путешествия по Москве, одинаково захламленные подъезды, одинаково неуютные дворы и одинаково чужие квартиры выматывали куда сильнее работы. Эгинееву по ночам снились текущие трубы, совместные санузлы, застекленные или незастекленные балконы и многое, многое другое. Редкие свободные минуты, когда Верочка была слишком занята, чтобы куда-либо ехать, уходили на отдых. Нет, Эгинеев честно пытался продолжить расследование, и даже сделал несколько пометок в своем журнале, но дальше пометок дело не шло. А потом вечером Верочка, вернувшаяся с очередной «закрытой» вечеринки, «порадовала»: — У твоего Аронова новая девочка. — Что? – Эгинеев не сразу понял, о чем речь. Ему сильно хотелось спать, но по старой привычке он ждал возвращения Верочки – мало ли что может произойти. — У Аронова, говорю, новая модель появилась. — И как? — Нормально. – Верочка пребывала в замечательном настроении и желала поговорить. – Худющая, бледная как смерть и волосы синие. Этакий гибрид между Мальвиной и вампиршей. Платье отпадное, это да… Представь: верх глухой, но плечи голые, а низ рваный и отделан кружевом… Нет, ну я не понимаю, почему вокруг этих вешалок так бегают. В ней же ничего нет, ну совершенно ничего, обычная тощая баба, а Аронов поработал и, здравствуйте, модель получилась. — А та, другая, что с ней будет? – Эгинеев помнил круглое лицо, косички и меха, помнил и не понимал, зачем менять подобную красоту на что-то другое. — Понятия не имею. Может, замуж выйдет, может, в другую компанию уйдет. Девчонки, правда, говорили, что Айша не из тех, кто тихо уйдет в сторону, там даже скандал был, ну то есть не сегодня, а раньше, про него писали. Жалко, там меня не было… |